Когда убьют – тогда и приходите

Думаю, мы, Ирина Андреевна, вычислили действующего агента вражеской разведки…

– Господи, ему ж сто лет в обед, – вырвалось у Кирилла, и Ирина украдкой подтолкнула его локтем, чтоб заткнулся.

Хозяйка засмеялась:

– Если любви все возрасты покорны, то о шпионаже и говорить нечего! Старость – великолепное прикрытие, на деда никто не подумает, так же как и на младенца, – она легонько погладила спящего Володю по плечику, – только если малыш физически не в состоянии вести разведывательную деятельность, то про старика сказать такое со стопроцентной гарантией никогда нельзя. Сейчас начнется очень интересная игра, только нас с вами, увы, в нее никогда не посвятят, а славу о подвиге сестер Красильниковых снова придется принести в жертву секретности."

"Ночью Ирина пробудилась резко, как от толчка, поняла, что сон ушел, и поднялась с кровати. В кухне ждала гора белья для глажки, самое время заняться, пока все спят.

Прикрыв дверь, она как можно тише расставила гладильную доску и приступила к делу.

Надежду Красильникову она не знала, а Любовь Петровна никак не шла у нее из головы, и мысли о Гортензии Андреевне тоже не отпускали. Девушка родом из богатой дворянской семьи, по идее, советская власть должна быть ей ненавистна, а она сражалась за нее и после войны честно служит, воспитывая из детей настоящих маленьких коммунистов.

И никаких тебе фиг в карманах, кухонных разговоров об империи зла и отсутствии свободы. Кирилл что-то попытался один раз вякнуть, такую головомойку получил, что заткнулся раз и навсегда. Как она сказала, руководителю трудно? И ведь правда, это так. Трудно принимать решения, выбирая между двумя неизвестными, потому что, как ни изучай вопрос, как ни постигай общие законы бытия, а у противника всегда свои планы. «Я знаю, как надо!» – горячится кухонный политик и не помнит, что обычно его вмешательство в чужие дела даже одной семьи приводит к ужасным последствиям, которые семья разгребает, а он стоит рядом с идиотской улыбкой – «я хотел как лучше». Настоящий политик себе такой роскоши позволить не может, он сам несет груз ответственности за свои решения.

Наверное, действительно нельзя ругать власть и возмущаться ее жестокими решениями без вины наказывать одних граждан ради спасения других. Как знать, вдруг тайна действительно была необходима настолько, что ради нее можно растоптать судьбы двух юных девушек?

Повесив на плечики последнюю сорочку Кирилла, она прибавила жару в утюге и взялась за пеленки. Это была совсем механическая работа, и Ирина погрузилась в мысли о сестрах. Одной было шестнадцать, другой – девятнадцать, обе моложе, чем Катя сейчас, совсем дети. Однако эти дети проявили недетскую отвагу и железное самообладание.