Копия жены по контракту

Если бы я подошел, запустил бы маховик вечного двигателя. Связал бы нас воедино и не смог бы ее отпустить. Уже никуда и ни за что, она бы стала моей.

А она должна полететь к своей мечте, я не имею права держать ее в узде и обрывать крылья. Она мечтает танцевать на сцене – и она, черт побери, будет это делать! Заплачу любые деньги, задействую любые связи, чтобы в качестве извинения она получила заветный приз."

"В груди просыпается нежность, такая мне несвойственная, непривычная. Мне хочется обнять свою маленькую смутьянку и ощутить запах ее волос, услышать дыхание и биение сердца.

Но я себе запрещаю. Рядом со мной нельзя находиться, люди рядом со мной страдают. Я обязан отпустить свою непокорную птичку, чтобы она летала, а не жила в золотой клетке под прицелом моих врагов… Как бы ни было больно, я не имею права слушать голос эгоиста в своей голове. Сделаю хоть раз что-то хорошее.

Шевеление на кровати отвлекает меня от тяжелых дум. Подхватываю с тумбы кружку с водой и подношу ко рту Ланы, присаживаясь рядом с койкой на стул. Он скрипит под моим весом, а я смотрю, как медленно пьет Лана.

Нам сложно встречаться взглядами.

Мы с трудом находим общий язык, но глаза говорят за нас. В ее я вижу затравленное выражение, страх, осуждение и безнадежность. Мне интересно, что она видит в моих? Недавно я мечтал придушить ее за измену, за то, что насмехалась надо мной и подрывала авторитет, сейчас эти планы рассыпаются в прах. Беспомощная женщина в постели вызывает лишь жалость и чувство вины.

– Поговорим? – она первая делает шаг навстречу. И я киваю в знак согласия. Без разговоров, как-никак, не обойтись. По крайней мере, нам нужно обсудить дальнейшие планы.

– Я всё еще не верю, что лежу в палате и в безопасности, – признается она, в страхе поглядывая на дверь.

Она еще долго будет бояться, знаю. Страх похож на живой сгусток темной материи, от которого не так просто избавиться. Он и сейчас осязаем в этой палате.

– Охрана будет около дверей круглосуточно, – заверяю ее, протягивая руки и обхватывая ее забинтованную ладонь. Отчего-то мне важно показать ей, что покалеченная конечность не вызывает у меня отторжения. Не у меня, как у ее мужа, а просто у человека, который смотрит на руку без пальца.

Лана, несмотря на пережитое, остается собой и явно переживает по поводу внешнего уродства, взращивая масштабы трагедии до небывалых высот.

Однажды она устроила скандал и хотела отменить концерт, обнаружив на лице прыщик.

Подавляю усмешку, хотя мне кажется, вспомни я эту историю, она улыбнется, осознав, как сейчас переосмыслила ценности. Но привычка сдерживать свои эмоции не дает мне открыться. Лана стала мне бесконечно далека еще до похищения. Между нами никогда не было истинного брака. И сейчас нет места шуткам и ностальгии.