Королевская кровь. Книга 10. Часть 1 [СИ]

Боль накатывала волнами, и он изгибался, пытаясь уползти от нее, избавиться — казалось, что с него клочьями слезает шкура. Боль отзывалась на пике ураганом вокруг хрустальной обители, но теперь невозможно было сбежать наружу — только внутрь.

""Марина"", — шептал он, и это имя не давало ему уйти в беспамятство, потому что он хотел еще раз увидеть ее.

""Марина"", — выдыхал он, когда становилось совсем нетерпимо. В такие моменты его ветер, бушующий снаружи, дотягивался до замка, касался женщины, и Люк почти выныривал из туманного небытия.

""Марина"", — твердил он, цепляясь за звук ее имени, потому что только его он помнил и именно оно казалось ключом, который откроет дверь его памяти.

Теперь он хотел, жаждал этого.

""Марина, Марина, Марина"", — ее жар оказался милосерднее жалящей родной стихии, и даже краткие касания помогали спалить еще кусок лишней шкуры и уменьшить боль. Женщина ощущалась самым краем сознания, и порой казалось, что с ней происходит что-то плохое, но он не мог ни вырваться, ни помочь. Оставалось только звать.

Он так звал, что даже не удивился, когда в одну из ночей пригрезилось: она влетела в сокровищницу полупрозрачной жар-птицей, обняла его руками-крыльями, щедро питая теплом, и заснула рядом — так, как должно было быть всегда.

Вся лишняя шкура вспыхнула, истлела в миг. Прошла боль, и он, разогретый этим жаром, почти очнулся, почти открыл глаза, почти вспомнил, сжимая свою женщину, — но она вдруг исчезла и больше не прилетала.

И тогда он продолжил звать.

* * *Мартин

Барон фон Съедентент осторожно и медленно ступал между змей — приходилось трогать подошвами их спинки, и только тогда они двигались в стороны, образуя узкий коридор.

Наконец он, остановившись у хрустального стола, на котором лежал Лукас Дармоншир, потянулся к нему…

— Не прикасайся, — тревожно напомнила Виктория, поводя плечами от ощущения тяжелого взгляда, которое никуда не делось. Она оставалась на месте, там, где еще можно было пройти, не раздавив кого-нибудь из ползущих гадов.

— Родная, — пробормотал Мартин, дернувшись, — ты повоспитывай меня попозже, прошу, а то я от ужаса точно что-нибудь не то схвачу и останусь без головы.

— Змеенышша трогать можжшшно, — великодушно разрешил змеедух: он так и клубился мутноватыми петлями ветра на фоне гигантской арки, за которой виднелась Маль-Серена.

В петлях угадывались очертания перьев и огромной головы. — Он не принадлешшшит усыпальнисссе. Ссссмотрите, пробуйтесссс… возссможно, у вассс получитссся его расссбудить…"

"Блакориец, с великим трудом удержавшись от комментария по поводу ""змееныша"", прижал два пальца к локтевой ямке Дармоншира, прямо рядом с очередной иссыхающей змеей, и прикрыл глаза.

— Он полностью здоров, — недоуменно заключил он через полминуты.