Королевская кровь. Книга 7

Но лепешку взяла и стала есть так жадно, что его снова кольнуло жалостью. И удовлетворением. Все же хорошо, что не оставил ее там, в гниющей столице."

"Через час он лежал на горячей соломе ванрана, расправив крылья и чувствуя, как расслабляется измученное тело и затягивается рана, и лениво наблюдал, как ожившая рабыня ожесточенно стирает с себя грязь, и Далин помогает ей, вздыхая – какая же худая! Бедная, бедная! Потом они обе, раскрасневшиеся, обнаженные, усердно мыли его, уже о чем-то переговариваясь, осторожно находя точки соприкосновения и даже тихонько посмеиваясь.

Говорила, конечно, в основном Далин, а Венин отвечала односложнои спрашивала так же, сипя и четко выговаривая слова.

Удивительная стойкость у местных женщин. Хотя как иначе? Они привычные ко всему.

И дальше, когда дети уже опять заснули на печке, а они все, чистые, распаренные, уставшие, кое-как уместились на одной кровати, и две женщины приникли к нему с обеих сторон, – засыпающий профессор, чувствуя осторожные прикосновения мягких рук, думал не только о том, что услышал и увидел в храме – и как предупредить Туру об опасности.

Он все никак не мог понять, как же его угораздило. Как его, Макса Тротта, угораздило завести себе почти гарем. И что у него за рок спасать увечных и несчастных.

Мартин бы умер от смеха.

Глава 13

Марина, Эмираты, суббота-воскресенье

– И давно ты обзавелся пастью и хвостом? – спросила я, жмурясь от брызг и утреннего солнца. Волна с шуршанием отхлынула, оставляя на теле песок.

– С неделю назад, – Люк протянул руку и снял с моего живота кусочек ракушки. – Хочешь еще посмотреть?

– Не сейчас, – я с содроганием передернула плечами.

 – Мне надо выпить по крайней мере бутылку. А потом, глядишь, я ещё и покатать меня попрошу.

– Соскользнешь, – произнес он со смешком. – Мы, змеи, очевидно, не приспособлены для того, чтобы носить женщин на шее, Марина. Держаться не за что.

– А я-то только понадеялась тобой помыкать, – ехидно проговорила я и брызнула в него смесью песка и воды. – Ну хоть как летаешь, покажешь?

– Я лучше тебе кое-что другое покажу, – проникновенно пообещал он и погладил меня по обнаженной груди и животу. – И посмотрю.

– Безумный эстет, – проворчала я, и он понимающе хмыкнул.

Вчера, после явления большого змея мне и бурной любви, которая продолжилась и в душе, где мы смывали с себя песок, Кембритч отнес меня на постель – слабую, как котенок, с растекшейся в крови негой, смешанной с вином, с тянущим все тело удовольствием.

– Спать? – спросила я, потирая глаза.

Люк усмехнулся, покачал головой. Положил меня на простыни, отстраненно погладил грудь и потянулся к увесистому мешочку, который лежал на столике.