Королевская кровь. Книга 7

Вот и ветер начал набирать силу, ледяной, пронизывающий – и не пел уже шаман, шептал, бормотал, приплясывая, кровью огонь подкармливая – и звучала песня, подхваченная самой природой. Гудел костер, подпевал ему воздух, шелестели за дымной стеной деревья. Старик подскочил к Полине, перекатил ее на спину – сестра раскинула мохнатые лапы, как кошка, – и ножом крест-накрест сделал разрез ей на груди. Перевернул чашу и вылил на рану остатки нашей крови.

Демьян тихо зарычал, вспарывая когтями землю – а медведица задергалась, забилась в судорогах. Пламенный вихрь поднялся ещё выше, оторвавшись от тлеющих раскаленных дров – между ними и основанием огневорота теперь мог бы пройти и Нории – и с набирающим силу гулом, словно нехотя, медленно двинулся к Полине.

Остановился над ней и Демьяном – и из основания вихря потекло прямо в окровавленную грудь Поли что-то легкое, светлое. Сестра начала меняться, принимая человеческое обличье. Я сжала кулаки, задержав дыхание от радости – но она снова потекла туманом, и снова стала медведицей. И опять начала меняться в нашу Пол.

Шаман раскачивался, упав на колени и хрипя что-то настойчивое, надрывное, тонким голосом – и в бубен лупил так, что он лопнуть должен был, и страшно было смотреть, как в ритме этой пульсации пульсирует дымка вокруг Поли, и морда ее то приобретает человеческие черты, то снова становится медвежьей.

– Закрепить! Закрепить, – взвыл шаман, подползая к Пол, сдергивая с себя какие-то цветные тряпочки и завязывая их на лапах сестры. – Не выйдешь из тела, тебе говорю, – заклинал он, – слушайся меня, девочка, не упрямься!!! Оковами духа тебя приковываю, оставайся в теле, вспоминай, вспоминай!!!

Пол на мгновение задержалась в человеческом теле, вздохнула – и снова поплыла в звериное состояние.

Старик горестно схватился за голову. Тут вдруг шагнул к ним Нории, опустился рядом с Демьяном, взглядом спросил разрешения, сжал Полину за виски и зашептал что-то. На его груди под тонкой рубахой медленно начали разгораться линии орнамента."

"– Подержу, – пророкотал он с усилием, – но недолго смогу. Сделай, что ещё надо!

Шаман, вздрагивая, отполз на корточках назад, чуть не уткнувшись в красные угли, уже подернутые серым.

Достал флягу, отхлебнул, перестал сотрясаться всем телом – и быстро метнулся к выставленному у углей котелку. Я присмотрелась – он почти полностью был забит сосновыми длинными иголками.

– Плохо, плохо, – шептал шаман, заливая сосновые иглы какими-то настойками. Забормотал что-то на гортанном языке – у меня закружилась голова – и иголки заполыхали, засияли белым цветом. – Еще крови! – крикнул он и бросился к Полине. Взял ее руку – или лапу, – сделал надрез, зашептал что-то.