Королевская кровь. Книга 7

А Тайкахе сел на корточки перед Полиной, хлебнул из фляжки, потянулся носом в одну сторону, в другую – глаза его заволакивало пеленой. И он, прорычав что-то измененным голосом, прыгнул вверх, подхватив свой бубен, и понесся вокруг костра, в дыму, в диком танце, бешено, ритмично работая колотушкой и заводя скрипучую, похожую на щебет птиц и скрежет треснувшего дерева песню. Старик и топтался на месте, потрясая меховыми хвостами на одежде, и вертелся волчком и выл, и наклонялся, и поднимал искаженное лицо к небесам, не останавливаясь ни на минуту. В какой-то момент у меня заслезились глаза, и стало непонятно, что за существо там кричит, воет, взывает к другим сферам, потому что нельзя было его назвать теперь ни человеком, ни животным, ни духом.

Костер трещал все сильнее – и вот чудо, прогорали дрова, а он поднимался выше, и разделялся на два языка пламени, которые скручивались, сливались наверху, заворачиваясь в огневорот – и небо над ним бледнело, зеленело, пропадали звезды. При взгляде туда прошибало ужасом, будто смотришь на что-то запретное, закрытое для живых людей. Шаман вскрикнул что-то гортанно, бросил бубен на землю, подхватил одну из плошек с травами, вынул тонкий нож – и подскочил к Ани.

– Руку! – крикнул он – и наша старшая, не дрогнув, протянула ладонь. Чиркнуло лезвие, полилась кровь в травы – а старик уже метнулся к Василине, к Каролине – та закусила губу, но руку подала. Подбежал он и к Алине, покачал головой – но по запястью лезвием провел – и направился ко мне. Порез я, завороженная нарастающим огневоротом, перенесла, почти не заметив.

– Муж! – рыкнул шаман – я опустила взгляд: Демьян сам вспорол себе запястье когтем, протянул руку.

Кровь смешивалась, кровь дымилась белым туманом, вскипала алыми светящимися пузырями – и шаман попробовал ее, одобрительно кивнул – и начал кружить вокруг гудящего огненного вихря, брызгая в него из чаши. Я прислушалась, ежась от ощущения, что за спиной моей кто-то стоит и смотрит прямо в затылок.

– Чуешь? – шептал Тайкахе скрежещуще. – Родные твои, девочка, ждут тебя, надеются. Любят тебя. Ну, иди сюда, милая, иди сюда, солнце медвежье, негоже тебе мужа призрачными губами целовать, пора и по-настоящему обнимать… иди сюда, милая… тело твое здоровое, что тебе там делать? Тут лучше… весна скоро, тепло будет тебе от любви, тепло от солнца…

Несмотря на напряжение, я не могла не улыбнуться нервно – почти так я уговаривала иногда выползти ко мне Бобби, забравшегося под кровать, выманивая его сахарной косточкой.

Огневорот выгибался за шаманом, и иногда сплетения жгутов пламени расходились – и изнутри просвечивала тьма, и парадоксально тянуло оттуда могильным холодом.