Красный вервольф 2

 — У нее такой огромный живот, как будто ей скоро рожать…

— Это подушка! — сказал я и осклабился. — Они с муженьком крутят хвост своему Гиммлеру, доказывая, что дамочка в ее возрасте может рожать, как из пулемета. На самом деле они просто выдают чужих детей за своих. Забирают у женщин в концлагере, и… Я бы этому Рашеру глотку перегрыз, если бы мог…

— Думаю, мы разберемся с этим… Рашером… — задумчиво сказала Доминика. Они с Оглоблей переглянулись. Им явно хотелось о чем-то посекретничать без лишних ушей.

— Хорошо с вами, ребята, но мне пора уже до дома, — сказал я. — Будем держать связь. Анджей, мое почтение. Доминика…

Я опять покачнулся, склонился к ее руке и коснулся губами тыльной стороны ладони.

Но домой я не пошел. Переговорил в кустах с негодующим Митькой. Он в своей ловушке частично слышал, что в доме Оглобли что-то пошло не так, и я почему-то его не убил. Пытался даже обвинить меня в предательстве. Правда возразить на «а зачем я тебя тогда освобождал бы?» не смог. Так что я отправил его домой с наказом передать лисьей морде и часовщику, что я сам с ними объяснюсь.

Сам же я углубился в лес и направился к сторожке Кузьмы Михалыча.

* * *— Какашкина лысина? — я заржал. — Это что еще за название такое?

— Да грибы это такие, в навозе растут, — объяснил лесник. — Ежели их незаметно в еду твоему «отличнику» добавишь, то будет ему всякое мерещиться. Сразу сойдет за психа.

— Осталось придумать, как незаметно ему их подсунуть, — скривился я. — Я же говорю, он редкостный чистоплюй благородных кровей, не общается со всяким отребьем, вроде меня.

— Ну тут уж я тебе не помощник, — развел руками Михалыч. — Могу только отраву приготовить, как ей накормить твоего фрица, сам думай.

— Не-не, Михалыч, ты вообще голова! — я хлопнул его по плечу. — Я бы до такого сам не додумался. Да и про эту твою лысую какашку впервые слышу.

— Какашкину лысину! — поправил меня Михалыч, и мы оба засмеялись.

Его сторожка стала для меня чем-то вроде спа-курорта, куда измученные психологическими проблемами богатенькие домохозяйки едут нервы лечить. Его грубоватое почти дедовское покровительство действовало на меня умиротворяюще. Вот и сейчас тоже — замахнули по паре стопок самогонки, сжевали вареной картошечки с солью, я рассказал ему о своих делах, он выслушал. Это не было «военным советом». Просто иногда, чтобы у меня появилась более или менее стройная версия того, как действовать дальше, мне требовался собеседник. Злата и Рубин на эту роль не подходили, Яшке я пока что настолько не доверял, чтобы полностью свои дела и мысли вываливать. А вот Михалыч… Михалыч как раз был самой подходящей кандидатурой, так что ему приходилось терпеть.