Крестики-нолики

Доктор осмотрел Андерсона, пытаясь выяснить, не имел ли шок последствий, и сказал, что на ночь его лучше уложить в постель.

— Нет, я подожду здесь, — спокойно и решительно отказался Андерсон. — Если все это имеет какое-то отношение к Джону Ребусу, то я хочу быть рядом с Джоном Ребусом. Я прекрасно себя чувствую, честное слово.

Но это было далеко не так. Потрясенный, полный раскаяния, он пребывал в некотором замешательстве.

— Не может этого быть, — сказал он Джилл. — Не могу поверить, что все убийства служили всего лишь прелюдией к похищению дочери Ребуса. Просто в голове не укладывается. Этот тип наверняка ненормальный. Должен же Джон иметь хоть какое-то представление о том, кто за всем этим стоит?

Джилл Темплер задавала себе тот же вопрос.

— Почему он нам ничего не сказал? — продолжал Андерсон. И вдруг тихо заплакал, не стесняясь слез. — Энди, мой Энди!

Он обхватил голову руками и позволил Джилл обнять его за сгорбленные плечи.

Джон Ребус, смотревший, как сгущается тьма, думал о своем браке, о дочери. О своей дочери Сэмми.

Для тех, кто читает между времен.

Что именно он вымарывал из памяти? Что именно отторг его разум много лет назад, когда Ребус гулял по береговой линии Файфа, оправляясь после глубокого нервного срыва? Тогда он надежно захлопнул дверь перед прошлым, словно перед носом у какого-нибудь бродячего проповедника. Но непрошеный гость дождался своего часа и решил снова ворваться в жизнь Ребуса. Он уже просунул ногу в приоткрывшуюся дверь. Дверь восприятия. Что теперь пользы в его начитанности? Или в его искренней вере? Саманта. Сэмми, его дочь. Боже милостивый, отврати от нее опасность! Боже милостивый, сохрани ей жизнь!

Джон, ты должен знать, кто это.

Но он лишь тряс головой, стряхивая непрошеные слезы. Он не знает, не знает. Это мистер Крестик. Это мистер Узелок. Имена больше ничего для него не значили. Крестики и узелки. Ему присылали крестики и узелки, куски веревки и спички да сплошную тарабарщину, как назвал эти письма Джек Мортон. И больше ничего. Господь милосердный!

Он вышел в коридор и столкнулся лицом к лицу с Андерсоном — старик был похож на обломок крушения, дожидающийся, когда его погрузят и увезут. И двое мужчин крепко обнялись, постепенно возвращая друг друга к жизни. Двое старых врагов в один миг осознали, что в конечном счете они заодно. Они обнялись и заплакали, дав выход всем чувствам, которые сдерживали в течение долгих лет полицейской службы, вынужденные всегда выглядеть строгими и невозмутимыми. И стало очевидно, что они такие же люди, как и все прочие.

Поздно вечером, когда врачи убедили его в том, что у Роны всего лишь трещина в черепе, и впустили на минуту в ее палату посмотреть, как она дышит кислородом, Ребус позволил отвезти себя домой. Рона будет жить.