Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

Качиони уверял, что это самый верный способ:

– У пиратов все так лечат – водою. И даже перед боем мы пьем не вино, а глотаем по стакану соленой воды…

Раны, действительно, закрылись, но Екатерина умерла. Это случилось 5 ноября 1796 года, и о поведении в этот день Ламбро Качиони я нашел лишь свидетельство – того же адмирала Шишкова (его записки были опубликованы в Берлине и больше никогда не переиздавались). “Появление Ламбро Качиони крайне меня удивило, – пишет адмирал. – Он показался мне смутен… стал спиною к окошку и стоял неподвижно”.

Эта сцена происходила в Зимнем дворце. “Я взглянул на него еще раз и увидел, что он больше похож на восковую куклу, нежели на живого человека”.

– Ламбро! – окликнул его Шишков. – Что сделалось с тобою? – Качиони молчал. – Посмотрись в зеркало, – продолжал адмирал. – Поди скорее да посоветуйся с каким-либо лекарем…

“Он ни слова. Стоит, вытараща глаза, будто истукан”.

Ламбро Качиони вернулся в Балаклаву, где снова занял пост командира Греческого батальона, несшего дозорную службу на побережье.

Впервые в жизни, кажется, он мог спокойно вникнуть в строки Гомера, не хватаясь спросонья за оружие… Здесь его настигли тайные агенты турецкого султана, и знаменитый патриот и гражданин был ими отравлен. Русские источники указывают год смерти 1801-й, а французский историк Лавис говорит, что в 1806 году Качиони снова появился в Средиземном море, где и корсарствовал по-прежнему.

Русский народ никогда и далее не оставался равнодушен к делам Греции: на базарах в глухой провинции офени разносили яркие лубки с изображениями подвигов греческих инсургентов, мужицкие избы в деревнях украшали образами национальных героев Греции – почтенным Колокотронисом, которого зарисовал Карл Брюллов, или воинственной Бобелиной верхом на коне.

Пушкин отчаянно завидовал Байрону, сражавшемуся за свободу греков, и сам желал бежать в Грецию, чтобы помочь ее освобождению… К русским берегам постоянно прибивало волны греческой эмиграции. Греки селились обширными землячествами, их большие колонии были в Мариуполе, Кишиневе, Астрахани, Мелитополе, Таганроге, Керчи, Феодосии; Россия образовала Греческую гимназию, эллинская речь звучала на улицах Москвы, Петербурга, Одессы и Херсона, а про Нежин и говорить нечего – Нежин был вроде греческой столицы. Из греческих эмигрантов вышло в России немало педагогов, промышленников, офицеров военного флота, участников революций в странах Востока, но особенно много греков служило в русской дипломатии, достигая высоких назначений по службе.