Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

Стоило только посмотреть, как быстро они истребляли подношения горожан, чтобы поверить: таким Наполеон не страшен.

– Будем стоять насмерть! – клялись солдаты. – Еще две бочки нашему славному батальону, и мы готовы умереть тут же.

– Оружия! – воодушевилась толпа. – Мы тоже хотим умереть, как и все добрые австрийцы… Пошли к арсеналу!

Владимир Иванович чуть не попал в беду: на шляпе его не было кокарды. Он тут же купил ее заодно с букетиком фиалок и примкнул к толпе, которая, потрясая кулаками, двинулась получать оружие для битвы, выкрикивая:

– Откройте арсенал и птичники… Цыплят и ружей!

Из переулков стихийно вытекали все новые толпы венцев, и эта грозная лавина людей перед лицом опасности шествовала через Вену, рассыпая угрозы по адресу Наполеона и запасаясь по дороге вином и цыплятами.

Эрцгерцог Максимилиан приказал выдать горожанам оружие, а сам… скрылся.

– Не беда! – говорили австрийцы. – Что нам этот герцог, если у нас в запасе имеется еще бравый генерал Одонель…

Гвардию расставили по валам крепости. Получив патроны к ружьям, жители кольцом окружили свой любимый город.

– А где встать мне? – спросил Владимир Иванович, вскидывая на плечо длинное австрийское ружье.

– А ты кто таков?

– Я слуга музыканта, уроженец Тироля, – солгал он.

– Тогда вставай, приятель, на воротах Варге, где вчера – видел небось? – мы повесили двух дезертиров…

Не переставая думать о своей Наташе, которая (красивая даже в смерти) лежала сейчас в тихой часовне, Владимир Иванович заступил на пост, решив умереть сегодня смертью героя. “В такую ночь, – размышлял он с грустью, – только и умирать, а бедная Наташа ничего уже не узнает…”

Ночь и впрямь была удивительной.

На улицах полыхали костры, девушки раздавали поцелуи солдатам, которые клялись не дожить до рассвета. Смахивая слезу восторга, трактирщики катили к воротам города бочку за бочкой. И повсюду, куда ни посмотришь, торчат над пламенем костров штыки воинов, на которых истекают жиром сочные венские цыплята. Слышны крики:

– Пусть только покажется этот негодяй Наполеон!

Но бочки скоро опустели, не стало больше цыплят – и костры медленно угасали. Икая от пива и патриотического возбуждения, геройские венцы разбредались по своим домам, где их ждали ночные колпаки и сонные жены в удобных постелях.

Владимир Иванович – русский идеалист! – выстоял на своем посту дольше всех. Но когда на крепостных вальгангах уже никого не осталось, он понял, что выглядит весьма глупо. Прислонил к стене ружье и тоже ушел. Нежные цыплячьи косточки, белевшие на мостовой, с хрустом давились под ногами, и всюду, всюду – брошенное оружие! На мостовой тускло мерцали штыки гвардейцев, черные от закоптевшего на них куриного сала."

"Вена, накричавшись, уснула.