Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

Федор Головкин, хорошо знавший Нарбонна, писал, что это назначение не состоялось, ибо придворные дамы не желали иметь при себе ментора, который стал бы дрессировать их в соблюдении тонкостей версальского этикета. Тогда Наполеон сделал Нарбонна своим генерал-адъютантом – “для поддержания забытых старинных традиций”.

Сейчас Нарбонн уже поспешал в Вильну, а Наполеон ехал в Дрезден, при этом император говорил маркизу Арману Коленкуру, что обласкал Нарбонна умышленно:

– Когда мне кто-либо нужен, я не бываю слишком щепетилен…

Весна 1812 года выдалась запоздалой, в конце апреля вилен­ские сады еще не покрылись листвою.

Барклай-де-Толли был главнокомандующим русской армией, при нем в Вильне состоял штаб, усиленно работавший перед нашествием неприятеля. Император Александр I со свитою разместился в комнатах вилен­ского замка. Была глухая ночь, когда по черной лестнице, ведущей со двора замка, к императору поднялся Яков Иванович де Санглен – личный шпион Александра, назначенный “директором военной полиции” всей российской армии.

– Что нового? Где армия Бонапарта?

– Армия подтягивает тылы из Германии, она уже втянулась в пределы польские и скоро будет здесь – на Немане. А сам император вдыхает фимиам безудержной лести в Дрездене.

– Мюрат с ним?

– Он выступит с кавалерией из Гамбурга.

– А что Нарбонн? – спросил царь.

– Приближается, – отвечал де Санглен. – Я нарочно перекрыл главные дороги на Вильну, оставив для проезда Нарбонна лишь непролазные проселки, чтобы он не мог видеть расположение наших резервов и количество артиллерийских парков…

Яков Иванович позже вспоминал: “По приезде Нарбонна в Вильну приказано мне было государем иметь за ним бдительный надзор.

Я поручил дать ему кучеров и лакеев из служащих в полиции офицеров”, знавших немецкий, французский и польский языки… Русская разведка работала тогда превосходно!"

"А визиту Нарбонна в главную квартиру русской армии придавал немаловажное значение историк Е. В. Тарле, считавший появление этого посланца в Вильне значительным фактором в политической подоплеке наполеоновской агрессии.

Искусный притворщик, царь вел внешне рассеянную свет­скую жизнь: очаровывая прекрасных пани, он обольщал вилен­ских вельмож, явно ожидавших Наполеона как своего “освободителя”. У генерала Беннигсена император заранее купил виленское имение Закрет, где велел архитектору Шульцу спешно вы­строить танцевальный павильон, сказав при этом Барклаю-де-Толли:

– Несмотря ни на что я должен танцевать с улыбкой и заставлю вас танцевать со всем вашим штабом.