Круг перемен

Надежда Лаврентьевна со стуком поставила чашку на блюдце:"

"— Товарищи, сейчас, когда идёт война, активные граждане, либералы, демократы и социал-демократы должны крепче сплотить ряды, чтобы противостоять империалистической гидре, готовой поработить мир. Наше сердце болит за бойцов, умирающих на фронтах по воле фабрикантов и миллионеров, но в ужасах войны есть и хорошая сторона, потому что отсталой и косной России нужна крепкая встряска! Как утверждает наш вождь, товарищ Ульянов-Ленин, самое полезное для революции — это массовое поражение российской армии.

Надежда Лаврентьевна подняла голову и выпрямила спину.

— Революционное пораженчество есть инструмент борьбы с царизмом, товарищи, и чем хуже будет обстановка в стране, тем скорее приблизится восстание. Обязанность интеллигенции и прогрессивной части рабочих — помочь довести ситуацию до национального взрыва. Мы должны не бояться пойти в народ, чтобы агитировать людей выходить на улицы и поднимать восстание против царизма. Наше оружие — слово, а оружие пролетариата — забастовки, стачки и, наконец, штыки и винтовки, с помощью которых мы, социал-демократы, захватим власть в стране. Рабочие больше выиграют от поражения своих народов, если войну с Германией можно будет превратить в войну гражданскую, а потом в международную революцию!

Отказываясь верить своим ушам, Вера потрясла головой. Чудовищные вещи, о которых говорила Надежда Лаврентьевна, произносились с очаровательной интонацией сказочной феи так, словно она желала не поражения родной стране, а рассказывала детям сказку на ночь. Поражение русской армии! Смерть, разорванные в клочья тела, убитые русские солдаты и офицеры. Матвей! Когда он сейчас сражается на фронте за родину, красивая тварь с милой улыбкой желает ему смерти ради какой-то международной революции и гражданской войны!

Оттолкнув от себя чашку, Вера встала. Чай расплескался на скатерть и потёк бурой лужей.

— Я не желаю слушать про то, что моего мужа надо убить ради идей товарища Ленина! А вам всем, — она поочерёдно посмотрела на каждого, — должно быть стыдно! Вместо того чтобы защищать родину, вы хотите исподтишка воткнуть ей нож в спину.

— Вера, Вера, послушай… — вскочила Наташа, — ты ничего не поняла!

— Я поняла достаточно, чтоб не иметь с вами ничего общего.

Натыкаясь на мебель, она широко шагнула в прихожую и сорвала своё пальто с вешалки.

— Если донесёте в полицию, то вас убьют, — резанул в спину голос Надежды Лаврентьевны.

Её слова отрубил хлопок двери. Вниз по лестнице Вера не бежала, а летела, едва удерживаясь на поворотах.

Через много лет она корила себя, что не пошла в полицию. Все молчали о своих знакомых революционерах, и она смолчала.