Лабиринт

Макс достал сотовый, набрал чей-то номер и, зажав аппарат между ухом и плечом, щелкнул по пульту на ключах. В ответ черный мерс подмигнул нам голубоватыми фарами.

— Фима, я свалю на сутки, проследи, чтоб у Левы там все выгорело. Да так, по одному делу. Не надо — справлюсь один.

Подхватил меня под руку, но я вырвалась, и Макс нахмурил брови.

— Что такое, мелкая?

— Я с тобой.

Усмехнулся, прикрывая трубку ладонью.

— Сама. Домой. В постель, в обнимку с плюшевым медведем, которого я тебе прислал в прошлом году. Давай, пошла, не зли меня, — снова взял под руку, сильно сжав пальцами и увлекая к машине, — Да, Фим. Давай, отзвонись мне, как все на мази будет.

Я резко выдернула руку.

— Никуда я не поеду с тобой.

Быстро направилась к стоянке такси. Черта с два он будет диктовать мне, что делать. Обойдусь и без него. Это я виновата в том, что Карина уехала, мне и возвращать ее домой, да еще в глаза посмотреть — за что так подставила.

Я помахала рукой таксисту, ускорив шаг. Внезапно меня подхватили под руки и впечатали в стену здания клуба.

— Совсем охренела, да? Куда собралась?

Макс уперся в стену чуть выше моей головы. Очень близко. Злой. На скулах играют желваки.

— На такси за Кариной, — ответила я и попыталась проскользнуть под его рукой, но он толкнул меня обратно, удерживая за плечо.

— Тебя таксист в таком виде бесплатно только в одно место подкинет, и тебе там не понравится… хотя… черт тебя знает. Ты ж говоришь, что выросла уже.

Насмешливо глянул на мое декольте и потом в глаза.

— Я все равно не буду сидеть дома и поеду. То, что Карина сбежала с этим уродом — на моей ответственности. Не хочу сидеть в четырех стенах и с ума сходить.

Он вдруг придавил меня к стене сильнее, заставляя зажмуриться:

— А чего ты хочешь? Таскаться со мной и мешаться под ногами? Заварили херню вдвоем, дуры малолетние, так не мешайте расхлебывать.

Глаза вспыхнули яростью, а меня пронизало током от этой близости и от его запаха. Захотелось зажмуриться и вдохнуть полной грудью. Перед глазами все поплыло, бабочки уже не трепещут — они жалят. И я вдруг поняла, что мне нравится это сумасшедшее ощущение, от которого дух захватывает и внутри нарастает нечто мощное, похожее на голод. Там, где его пальцы сжимали мое плечо, начало жечь, а перед глазами проносились картинки, от которых стало нечем дышать.

— Я. Все. Равно. Поеду, — процедила сквозь зубы, не отводя взгляда.

— Поедешь, мать твою.

Согласился он, глядя мне в глаза несколько секунд, а потом, оттолкнувшись от стены, пошел к машине, а я так и осталась стоять, глядя ему вслед. Макс вдруг обернулся ко мне:

— В машину иди. Одно неверное слово — брошу там, нахрен. Можешь не сомневаться.

Наверное, в этот вечер впервые улыбнулась я. Потому что знала точно — не бросит.

ГЛАВА 4.