Лабиринт

Или ты девственниц боишься?

— В машину пошла, — рявкнул, не желая оборачиваться. Что ж она упрямая такая. Мне минуту без ее голоса, и я смогу взять себя в руки.

— Не себе и не другим. Другие не такие разборчивые. Я, может, хотела именно сегодня, а ты все планы испортил. Сам не взял и другому не дал.

Понимаю, что несет ее в порыве злости и разочарования, а самому хочется схватить за шею и свернуть набок, до характерного хруста. Обернулся, пошел на нее, а она не отступила.

— Давай. В машину. Домой. Быстро.

— Я не хочу домой. Не хочу в машину, — и по щекам слезы покатились. Вот дура мелкая. Дура, бл***, самая настоящая. Только подошел, как она ко мне всем телом прижалась, и я снова чувствую ее запах, меня ведет от него.

— А чего ты, мать твою, хочешь? — схватил за волосы на затылке, заставляя подняться на носочки и в глаза смотреть.

— Я тебя хочу. До боли хочу. Мне больно, понимаешь? — шепчет, губами мои губы ищет, и я сам уже понимаю, что это полный пи**ц. Да, больно. Мне тоже больно. Меня сейчас разорвет к чертям.

Сделал с ней шаг к машине, и она уперлась в капот, а я в глаза ей смотрю и сатанею от этой мольбы, от лица ее бледного и ресниц дрожащих.

— Где больно? — сильнее сжимая за волосы, а она меня за руку схватила и к груди своей прижала.

— Здесь всегда больно, когда ты рядом. Дышать больно.

И глухие удары ее сердца в унисон с моими, вместе с трением ее соска о грубую кожу моей ладони.

— Ты понимаешь, что я не мальчик, — зашипел в губы, — я тебя сейчас оттрахаю в этой машине, и тогда будет именно больно, очень больно, маленькая, — напугать грубостью, пусть сбежит, пусть оттолкнет. Давай, спасайся.

— Пусть будет больно, — и руку сильнее прижала, преодолевая натяжение в волосах, приблизилась к моим губам, выдыхая, — только прикасайся.

Приподнял, усаживая на капот, жадно целуя, сильно сжимая сосок, дразня, задирая другой рукой короткую юбку на пояс. Дрожит, но не сопротивляется. Подхватил ее ногу под колено и поставил на горячую поверхность, а под крышкой мотор урчит, как и во мне голодный зверь. Резинки чулок и белые трусики. Порочно и невинно. Кожа матовая, шелковая, нежная. Накрыл пальцами, скользя по кружеву. Бляяяя***. Мокрые насквозь. Стонет мне в губы.

— Здесь больно? — отодвигая полоску белой материи, едва касаясь влажной плоти, со свистом выдыхая ей в рот.

— Дааа, — с рыданием, изгибаясь назад, опираясь на руки, и топ пополз вверх. Наклонился задрал его зубами и застонал, увидев ее грудь. Небольшую, округлую, с маленькими розовыми сосками. Идеальная. Такая нежная. И хочется эту нежность рвать на части, грязно иметь, жестко трахать. Здесь, на этом капоте.