Леди GUN

Лисовский постепенно начал понимать, с какими напрягами грузином управлял Сумцов. Его предшественнику горилла повиновался с трудом, но Лисовский отчетливо понимал, что в служебной иерархии он стоит на ступеньку выше Кутателадзе. И это понимал всякий, за исключением разве что Роланда.

– Ты что, совсем спятил? Непричастен, говоришь? – завелся Роланд, у которого с Алханом теперь были личные счеты. – Тебе что, мало доказательств, мало крови?!

– Все прояснить может только стрелка, – не уступал Лисовский, не забывая искоса поглядывать на хозяйку, – продолжение бессмысленной войны – худший исход.

"

"– Ты говоришь о войне, как будто сам воюешь! – негодовал Кутателадзе. – Нельзя рисковать жизнью Елены Александровны, на эту встречу должен идти я. Если позволите, я перебью их на месте, как кроликов.

По виду трудный на подъем Матлашенко не имел привычки ввязываться в споры. Это был исполнитель. Его отсутствующие глаза могли вспыхнуть, только когда хозяйка обращалась к нему, отдавая приказы. Он не лез со своими советами и не пользовался своим правом голоса на общем совете. В свое время он был лучшим в подразделении охраны Родионовой.

Бывший шеф ЦСБ Петелицын взрастил его по своему образу и подобию. Петелицын не раз наставлял своего любимчика, что надо быть истуканом, чтобы добиться успеха в их работе. Матлашенко был способным учеником. Он понял этот главный урок. После гибели шефа он занял его место.

Сейчас он стоял по правую руку от хозяйки и гадал, кому в этом споре она отдаст предпочтение. Сам Матлашенко был уверен, что грузин как всегда порет горячку. Он знал, что в последнее время Кутателадзе был не по рангу возвышен и приближен к Матушке, а потому истинно желал, чтобы все стало на свои места.

И раз уж Лисовский считается первым советником, значит, его мнение должно восприниматься более значимо. Порядок превыше всего. Будь его воля – он бы эту гориллу приструнил, в два счета поставил бы на место. Так подумал Матлашенко и тут же осек себя на мысли, что вряд ли ему удалось бы остепенить дикаря, это умеет делать только Матушка…

Когда Родионова вяло приподняла руку, все замолчали, стены просторного кабинета словно поглотили лишние звуки. Голос хозяйки, взявшей наконец слово, поначалу показался сломленным и дрожащим…

– Вина за случившееся лежит на мне, и только мне суждено поставить точку в этой череде несчастий.

 – Родионова, сжав кулаки, попыталась взять себя в руки. Ее голос с каждым словом вновь приобретал былую властность. – Никто не уполномочен решать за меня. Встреча состоится. Только она может пролить свет на происходящее. Злой рок преследует меня, и я намерена узнать имя этого злого рока, я склонна считать справедливыми слова Лисовского.