Любить нельзя. Расстаться

И лишь недавно она начала понимать, как сильно была не права, забрав весь контроль себе. Сергей привык, что всё всегда решают за него, и не пытался проявлять хоть немного инициативы. Они перестали друг друга не просто слышать – слушать. Разговаривать, быть рядом. Отдалялись всё больше и больше, несмотря на все попытки Тамары сблизиться. С виду всё было по-прежнему: улыбки, поцелуи в лоб по утрам, редкие совместные ужины и ещё более редкие обсуждения того, как прошёл день. Даня вырос и слишком сильно напоминал отца, чтобы можно было хоть как-то воспринимать его всерьёз. Сейчас Тамаре казалось, что в её доме поселились двое мальчишек, а она внезапно стала мамой не только для сына, но и для мужа. И теперь этого мужа она теряла.

Кончик ножа выписывал по гладкой столешнице круги, оставляя глубокие борозды, но Тамара не замечала. Сергей постоянно был погружён в себя, и раньше это можно было легко списать на загруженность, но не сейчас. Редкие задумчивые улыбки, озарявшие его лицо, заставляли болезненно сжиматься сердце. По ночам он часто выходил курить, а она кралась за ним, надеясь поймать, только на чём – не знала. Но он просто стоял, смотрел в небо и выглядел так, будто только что выиграл самую важную в жизни битву. Тамара начала присматриваться. Прислушиваться к интонации. Подмечать несвойственный блеск глаз или излишнюю весёлость после, казалось бы, тяжелого дня. Можно было, конечно, проследить за ним, но Боже, это было так унизительно!

Сам факт того, что он мог предпочесть кого-то ей уничтожал как морально, так и физически. Тамара смотрела на себя в зеркало, пытаясь понять, что с ней не так. Вспоминала обо всём, что делала для него и для семьи и не находила причин для измены. Измена и Сергей. Даже думать об этом было смешно! Он был слишком ленив для таких сложностей, тем более связанных с женщиной. Пожалуй, и предложение бы ей не сделал, если бы она не надавила. Тем больнее было представлять его с другой.

Тамаре не с кем было посоветоваться: за двенадцать лет, прожитых здесь, она так и не смогла сблизиться хоть с кем-то из его друзей. Все они были хорошими приятелями, и только. Слишком шумными, поверхностными, с идиотскими шутками и общими воспоминаниями, никак с ней не связанными. Возможно, она сама виновата – не захотела опускаться до их уровня, ставя себя выше. Но раньше Тамара не испытывала из-за этого неудобств. Обсудить бытовые мелочи и лёгкие проступки мужей можно было на девичнике. Доверить что-то по-настоящему серьёзное и глубокое – нет. Наверное, у неё вообще не было подруг, которые смогли бы выслушать и посоветовать.

Нож вонзился в столешницу до середины лезвия, и только тогда Тамара удивлённо опустила глаза на испорченный стол. У неё не было подруг, это правда.