Переводчик

 — Как там Лунин? Как Иванов?

— Нормально, — отозвался Олег, стараясь не сглазить устоявшееся состояние.

— Вы там в палатках живете? — Света тоже не знала о чем говорить…

— В палатках срочники живут и офицеры управления и второй роты. А я вместе с офицерами первой роты живу в блиндаже. Там еще с прошлой войны блиндаж от боевиков остался. У нас там печка стоит, так что не мерзнем…

— Как там мой коллега?

— Саша Кириллов? Тоже ничего. Меня когда подстрелили, в роте Самойлова двух бойцов ранило, и Саша делал операцию прямо в своей палатке…

— А что делал?

— Перекрывал на ноге вену или артерию.

Я в этом не силен.

— А тебя как ранило?

— Прозевал боевика. Подошел к телу — думал убитый. А он поворачивается и в меня из пистолета. Успел только чуть назад отшатнуться, а так бы он меня привалил бы…

— Не хватало еще тебя потерять… — сказала Света.

— В каком смысле? — спросил Олег.

— В прямом, — Света вдруг остановилась и посмотрела Олегу прямо в глаза. — В прямом смысле, Олег. Эта война унесла уже много жизней, и не известно, сколько она унесет еще… и мне совершенно не хочется, чтобы близкие мне люди погибали здесь почем зря.

Смертей я насмотрелась уже по горло. Больше не хочу!

— Ну, я не такой близкий тебе человек… — сказал Олег.

Они пошли дальше. Света сказала:

— И тем не менее…

Она остановилась и, показав на палатку, сказала:

— Я живу вот здесь. Зайдем?

В палатке было чисто и уютно. Сразу было ясно, что такой уют могли создать только женские руки. Олег присел на табурет. Света поставила чайник на плитку.

— Рана не тревожит?

— Немного есть, — признался Олег. — Ночью ноет, если не сплю.

— Неделю еще поболит и станет легче. Я смотрела снимки — у тебя здорово ребро пулей разбито, а так, вроде, обошлось нормально.

Если можно так сказать…

Когда уже пили чай, Олег вдруг спросил:

— Света, скажи, а зачем ты сюда, в Чечню, приехала? Оно тебе надо?

— Я не знаю, Олег. После гибели Игоря у меня был такой порыв. А потом, глядя на наших раненых мальчишек, я подумала, что смогу облегчить им страдания своим трудом… своим вниманием… ведь наши срочники по большому счету еще просто дети!

— И этих детей государство кидает в мясорубку войны… — кивнул Олег. — Эти дети здесь выносят на своих плечах всю тяжесть этой не нужной никому бойни… И если мы, офицеры, имеем здесь хоть какие-то привилегии, то срочники не имеют здесь ничего.

Какую они несут здесь ношу! Кто бы это знал! Если я в отряде могу завалиться и урвать пару часов сна, то солдат не может этого сделать. Вон они как живут: вечный голод, вечный недосып, вечная усталость, вечный страх. У них нет возможности даже нормально отдохнуть. Даже сознание у них какое — ранили, а он рад. А рад он потому, что благодаря ранению он вырвется, наконец, из этого ада, и останется жив.