Переводчик

Сейчас бы мы с ним еще поговорили… пароли, явки, адреса…

Олег взял в руки первый документ, прочитал вслух:"

"— Боевое распоряжение номер сто семь от двадцатого апреля двухтысячного года, начальнику Особого Управления вооруженных сил Ичкерии дивизионному генералу Мовсаеву…"", — Олег усмехнулся: — Уже дивизионный генерал… растет…

— Ты читай дальше…

— В последнее время из-за бездеятельности Особых Управлений фронтов, а так же Особого Управления вооруженных сил Ичкерии, предательство и доносы захлестнули все населенные пункты. Это говорит о том, что ФСБ и ГРУ в сложившихся условиях активизировало свою работу и нацеливает своих агентов на выявление мест расположения боевых групп и их командиров…"", — Олег снова усмехнулся: — Управления, фронты… Неужели у них структура еще не развалена?

— Ты читай дальше! Не отвлекайся!

— В кратчайшие сроки наладить агентурную сеть во всех округах, районах и населенных пунктах ЧРИ.

Выявлять предателей, занимающихся доносами, и лиц, открыто работающих на оккупационный режим. Особые отделы и Управления должны немедленно реагировать по всем выявленным фактам предательства и действовать по пресечению этого поголовного предательства и доносов, навлекающих позор на весь чеченский народ, — Олег ухмыльнулся: — Да, исторический документ.

Романов рассмеялся:

— Вернемся домой, повесим его в музее нашей бригады… если большие шишки из Москвы не заберут…

— Заберут, — ответил Олег. — Масхадов всем о мире талдычит, а здесь приказывает выявлять и действовать… заберут, как пить дать! Надо копию хоть снять…

— Уже сняли… — успокоил Романов.

Олег бегло прочитал несколько документов на арабском языке, но там ничего интересного не было.

Вошел Серебров:

— О, Нартов, как прошла помолвка?

— О чем вы, товарищ майор?

— Да ладно, не отпирайся, тебе уже весь отряд завидует… такая женщина…

Олег отрешенно махнул рукой. Грубые, отупевшие от войны и лишений, от отсутствия женщин… Нартов вдруг только сейчас понял, что действительно, в эту минуту ему завидовал весь отряд! Двести с лишним здоровых мужиков, которых война отлучила от самого естественного, от самого прекрасного…

Олег вспомнил, как он сдерживал себя в бане, боясь в одно мгновение превратиться в неподконтрольного зверя, в животное в человеческом облике, в существо с низменным, примитивным гедонизмом…

И тут же появилась гордость за себя — сдержался в бане! Не полез к ней сразу! Своим показным отсутствием интереса довел её до такого состояния, что это она рвала в палатке с него одежду, а не он…

Серебров сел за стол напротив Олега, и принялся рассматривать карту района ответственности.