Переводчик

И никто не заставляет их убивать…». Олега пробила мелкая дрожь. Перед глазами стоял пленный, которого он должен был расстрелять. Наверняка он не боевик, а только сознался в этом под давлением обстоятельств, для спасения своей жизни…

Вдруг Олегу стало противно он понимания, что именно собой представляет война. Вдруг он с особой остротой увидел в войне чудовищное преступление, покрытое, тем не менее, ореолом героизма, славы и справедливости. Какой бред! Война — это ужас, страх, боль, скорбь. Война — это смерть, это бесчестие, это жестокость. И не может война так подаваться в кино и книгах, как это есть на самом деле.

Олег двинулся по направлению к караульной палатке. Возле входа стоял Мишин.

— Замучил ты меня своими проверками, — устало сказал начальник караула.

— Извини, Устав. Давай «постовку», пропишу проверку.

Володя посторонился, приглашая Олега в палатку. В палатке двое караульных играли в шашки. Третий из бодрствующей смены ломал на дрова снарядные ящики. Еще трое спали на нарах. Олег сел за стол и начал заполнять постовую ведомость. После караула Нартов пошел по расположению отряда и незаметно для самого себя дошел до палатки медицинского пункта. Из палатки доносились голоса, и он решил войти.

Саша Кириллов сидел на корточках и рассматривал резаную рану на ноге старшины-контрактника из роты Самойлова. Старшина Широков, которого все звали «Шайбой», морщился от боли, но терпел и вслух свою боль не выказывал. Саша, чтобы облегчить старшине страдания, сказал:

— Рана пустяковая, на «гражданке» ты бы ко мне с такой раной и не пошел бы.

— Правильно, — усмехнулся старшина. — Я бы врача на дом вызвал…

Кириллов повернулся, и увидел Нартова.

— Привет, — кивнул врач. — Проходи…

Саша закончил бинтовать рану, и сказал старшине:

— Шайба, такую повязку ты мог бы и сам себе наложить. Вот тебе антибиотики, пей каждые четыре часа по одной таблетке. Завтра утром приходи на осмотр. От выполнения боевых задач я тебя освобождаю.

— А это зачем? — старшина криво посмотрел на врача. — Не надо мне освобождения. Я могу бегать. Как на меня пацаны смотреть будут?

— Еще набегаешься. Еще навоюешься, — Саша хлопнул старшину по плечу: — Иди.

Когда старшина вышел, Кириллов повернулся к Олегу:

— Рассказывай. Что болит?

— Да, собственно, ничего не болит. Разве что душа…

— Это у всех здесь болит. Это побочное явление любой войны. Так что сильно по этому поводу не переживай. А что, собственно, ты так распереживался? На боевые, вроде, не ходишь…

— Да так. Утром мне приказали расстрелять чеченца. Разве можно вот так просто взять и убить?"

"— Можно, — махнул рукой Кириллов. — Запомни, Олег, это — война. Здесь цена человеческой жизни равна цене патрона. С этим нужно просто смириться, и принимать это как должное.