Лучшие враги

Было страшно представить, зачем он его прихватил с собой, разве что из внучкиных покоев гонять мужиков.

– Умеете вы, дедушка, выбрать удачный момент для утреннего визита, – прокомментировала я.

– Эннари, твой ведьмак… – Узрев двух «лучших друзей», Парнас подавился словами.

Если фразу назад в его пресветлой голове не возникало мысли размахивать священным артефактом, символом власти и высшей королевской милости, то при виде полураздетых мужчин, судорожно застегивающих портки, эта замечательная идея появилась. Кровожадным блеском она отразилась в ясных дедовских глазах.

– Какая неожиданная встреча!

– Господин Истван, все не так, как кажется со стороны! – уверил его Калеб, оказавшийся единственным из нас порядочным человеком, попытавшимся внести ясность в абсурдную ситуацию.

– И что вы здесь делаете? – Цедя слова, Парнас медленно к ним приближался. Полы мантии волочились на полу, а круглое навершие посоха прояснилось, и в нем принялись танцевать раскаленные добела магические разряды.

– Не видите, дедушка? Это очевидно: они переодеваются, – фыркнула я.

– Я спрашиваю, на кой демон? – возвысил он голос и от злости потряс посохом. В разные стороны разлетелись искры, заставив нас всех со сдавленным оханьем пригнуть головы."

"– Дедушка, поминать идейных врагов – дурная примета! – придумала я на ходу. – Они брюки перепутали, когда проснулись в одной кровати.

– В одной? – изогнул он кустистые брови и кивнул в сторону застывших магов. – Они?

– Представляете, как им не свезло, а тут вы своим посохом размахиваете!

Видимо, Парнас оказался не готов узнать, что именно довело двух взрослых мужчин до совместной ночевки, и, поумерив гнев, тихо проворчал:

– Тогда… одевайтесь, что ли.

Он исчез, а вместе с ним в портал втянулся весь дым из комнаты. Воздух очистился, остался лишь слабый запах громовой магии.

– Думал, что он нас поколотит, – признался Калеб. – Никогда не видел его в таком гневе.

– Я тоже, – согласилась с женихом.

– Все-таки лучше бы я вчера издох, – пробормотал Холт, пытаясь справиться с перепутанными пуговицами на рубашке.

Еду попросили принести в покои. Вскоре горничная, больше с любопытством, нежели с опаской поглядывающая на темного колдуна по-настоящему ангельской внешности, вкатила тележку с традиционными сартарскими блюдами, обычно такими острыми, что из тела мигом выбивало похмелье, душу и любые мысли. Расставила похлебку на столе, в центр пристроила банку с перцем, кувшинчик с бальзамическим уксусом и миску с острыми солениями.

В похоронном молчании мы расселись вокруг стола.