Поиграем?

Более того, я испытываю какое-то ненормальное наслаждение, когда Зорин открыто стебется над Придурковичем. Так ему и надо.

— Член надо держать одной рукой, Петр Алексеевич, он так-то не кусается, вам ли не знать. Вы когда мочитесь, что не придерживаете его? Пожалейте свою супругу, ей же все отмывать потом. Нет, — вновь возражает Зорин. — Катетер не теми пальцами зажимаете.

Ровно три минуты я наблюдала за тем, как мой «любимый врач» пыхтит и позорится. Кайф.

— Ну все, пойдемте все в палату. Катетер ставлю я, вы трое смотрите не по сторонам, а на мои руки. Внимательно.

Потому что завтра я найду вам больных, обязательно мужчин, которым вы будете ставить катетеры самостоятельно. Если не будет на нашем отделении, значит найду на другом. Этому должны научиться абсолютно все, чтобы как минимум не зависеть от других. Не смотрите на меня так враждебно, Петр Алексеевич. Не надо скидывать всю работу на медсестер, у них и так ее хватает. Врач должен уметь работать не только головой, но и руками. Пойдемте. Женя, ты ростом не удалась, поэтому стой рядом со мной, а не на галерке.

И вроде неприкрыто оскорбил с ростом, но почему-то впервые мне не хочется на него злиться.

И вообще он… молодец, как бы мне ни хотелось это признавать. Я вдруг только сейчас осознала, что все эти дни, он, судя по словам Тамары Николаевны, в отличие от меня здесь работает до глубокой ночи. И не с бумажками возится как некоторые, а ведет кучу больных.

Зорин без особых усилий поставил катетер иностранцу, не проронив ни слова.

— Не трогать, — показывает жестами пациенту.

— Писка, — тихо произносит мужчина.

— Какая еще писка?

— Писка писать.

— Письку чесать? Ну, чешите, только когда мы уйдем.

Чего б не почесать, если хочется. Только аккуратно, — безэмоционально произносит Зорин.

— Писка писать, — вновь повторяет он.

— Я думаю, он просит бумагу, что писать записку, — тут же встреваю я.

И судя по активности больного при виде бумаги с ручкой, я все-таки оказалась права.

— Wife's number. Это я так понимаю номер жены. Надо связаться.

Объясняю на ломанном английском, что мы дозвонимся и, чего уж греха таить, радостная выхожу из палаты вместе со всеми.

— Иди принимай больного в коридоре, — неожиданно произносит Зорин, как только мы оказываемся у сестринского поста.

 — Как врач.

— В смысле?

— В прямом. Считай, что это час занятий по терапии. Больной не тяжелый. С повышенным давлением. Все по стандарту. Потом обсудим и заполнишь приемку.

— Но…

— Никаких «но». Дуй давай, в конце коридора возле окна. Через двадцать минут я подойду. Удиви меня в приятном смысле слова.

***— Ну что? — интересуется Зорин, аккурат через двадцать минут. — Все сделала?

— Наверное.

— Тогда пойдем к нему. Давление какое?

— Сто шестьдесят на сто.