Мактуб. Ядовитый любовник

– Слезь с меня, ублюдок, – сдавленно шипит Рика, глядя на меня с неистовой ненавистью, градус которой растет с каждой секундой нашего дикого противостояния.

– Вырву, бл*дь, руки и ноги тому, кто научил тебя драться, – мрачно обещаю я, чуть сдавливая пальцы, и распятая обездвиженная Рика плюет мне в лицо и смеется. Эта сука смеется, пока с моей щеки стекает ее слюна вместе с кровью от глубоких царапин. Отпустив ее шею, я влепляю ей пощечину, но не чтобы унизить или причинить боль, а, чтобы успокоить бешеную кошку. И это срабатывает. Я снова обхватываю ладонью тонкую шею, ощущая, как дико бьется пульс под пальцами.

В потемневших штормовых глазах плещется изумление и злость… и страх, чистый, животный страх. А чего ты хотела, дрянь? Тебе действительно стоит бояться меня сейчас. Дрожать начинай и молиться, если помнишь еще, как это делается, и имена Богов не забыла.

Ни одна женщина никогда бы не посмела плюнуть мне в лицо, поднять на меня руку, вонзиться ногтями. Не во время оргазма, а, чтобы разодрать в кровь кожу, причинить боль.

Твое гребаное место на спине с раздвинутыми ногами, сумасшедшая шармута. Только глупая шлюха способна думать, что справится с мужчиной, что может сражаться с ним, бросать вызов.

И, если ты трясешь сиськами и задницей в лоскутке, которое называешь платьем, то не стоит обижаться на мужчину, пытающегося оттрахать тебя, несмотря на твои жалкие писклявые «нет».

Какого хера спрашивается я ввязался в это дерьмо? Зачем влез в то, во что лезть не имею права. Знал же, бл*дь, что не должен вмешиваться. Пусть бы Видад делал то, на что она сама напросилась, а потом увез в Анмар и сделал своей личной проституткой. Сначала драл бы сам, пока не наскучила, а после бы продал приятелям.

Дура еще не знает из какого болота я ее только что вытащил. И вот она сука благодарность, за гребаное спасание, за которое мне еще придётся ответить, очень серьёзно ответить.

Было бы из-за кого! Проклятые глаза. Все из-за них. Ведьма. Смотрю и словно воздух перекрывает. Ни думать, ни дышать не могу. Ничего кроме них не вижу. И плевать становится на все, на мужиков ее, на фотографии голые, на которые по всему миру любой тупой ублюдок до посинения дрочить может, предоставляя ее губы на своем жалком члене, на язык наглый и повадки бл*дские, на то, что в голове только ветер, и кроме своего гребаного «я» ничего она видеть не хочет, и меня не видит.

Трахаться со мной хочет, и в сердце не пустит, и зачем оно мне – сердце ее? Откуда ты, бл*дь, взялась на мою голову. Как забралась под кожу, и как вырезать тебя, выжечь, чтобы снова другие глаза во снах видеть, не твои – распутные, насмешливые, дерзкие. Раздразнила зверя, девочка, теперь я буду тебя когтями на части драть, не до кровавых борозд, глубже, душу из тебя выну, а назад не верну.