Мактуб. Ядовитый любовник

Давай, покажи мне, какая ты храбрая, сильная, особенная, – закусив мочку ее уха, зубами сережку срываю и на асфальт выплевываю. И она застывает, как парализованная, взгляд проясняется, губы и ресницы дрожат. – Отомсти давай убийце подружек своих! Что смотришь? Страшно стало? Бояться раньше нужно было. Когда в штаны мне лезла, когда в вещах моих рылась, как перед мальчиком задницей крутила. Ты что думаешь, я идиот, не понял ничего? Одно мне объясни, зачем тебе Ильдар сдался. На деньги его позарилась? Друг семьи, говоришь? С такими друзьями ни один враг не страшен.

Думаешь его бы твое «нет» остановило?

– А кто сказал, что я остановить его хотела? – заявляет нагло, каждым словом масла в огонь добавляя. Сжимаю ее скулы до синяков, впиваюсь пальцами, и она продолжает через силу, через боль, сквозь зубы: – Кто тебя, вообще, просил с кулаками на него бросаться? Может, у нас ролевые игры такие?

– Игры, говоришь? – хрипло спрашиваю я, чувствуя, как в висках гнев пульсирует. Перед глазами алая пелена. Опускаю взгляд с насмешливого лица на вздымающуюся грудь девушки. Вовремя нашей потасовки ткань съехала, обнажив розовую плоть, мурашками покрывшуюся от нервного озноба.

Рика дергается всем телом, замечая куда смотрю. Судорожно вздыхает, испуганно. Соски в камушки превращаются. Я ослабляю пальцы, спуская на шею, ощущая бешеное биение ее пульса. Крепче сжимаю женские бедра и жестко вдавливаюсь в низ живота налившимся похотью пахом. Она жалко всхлипывает. Содрогается, но не от желания. От ужаса. Да, моя глупая птичка. Бойся. Кричи. Никто не придёт на помощь. Только я могу спасти и покарать тебя. По-другому могло быть… Не муза ты, а разрушительница.

– Доиграть не получится, крошка, – усмехаюсь, склоняясь к груди. – Меня развлекать будешь. На грязном асфальте. Не трахали тебя на голой земле еще, Рика? Нет? Значит, хоть в чем-то первым буду, – сжимаю зубы вокруг соска, и она тихо всхлипывает, отчаянно. Я слышу, как ее сердце надрывно барабанит, мечется как в клетке, рвется. С треском рвется, как подол платья. По шву, на куски. Один лоскут выдираю, вытираю лицо от крови, от плевка и кидаю под колеса машины. Набрасываюсь на ее грудь, зубами, губами, языком; терзаю, оставляя следы на смуглой коже, укусы, отметины.

Издаю низкий животный рык, когда она снова начинает извиваться, пытается сбросить, а по факту только сильнее дразнит, прижимаясь твердыми сосками, бёдрами. Хрипло смеюсь над ее наивностью.

– Давай детка, сильнее брыкайся. Доставь мне удовольствие, – раздвигаю бедром ее ноги, врезаясь между нами, безжалостно толкаясь эрекцией в нежную развилку, слушая хриплое отчаянное дыхание. Собираю по бедрам обрывки платья в кулак и дергаю вверх, обнажая почти до талии.