Малышка и Карлссон

Элмар вскочил, схватил чье-то копье, замахнулся им, как дубиной.

– Ну всё! – заорал он. – Ну всё, уроды!

Копье со свистом рассекло воздух. Дима отшатнулся… Карлссон даже не дрогнул, хотя древко прошло в нескольких сантиметрах от его лица.

– Я тебе сейчас так заелбеню – вся морда синяя будет! – закричал Элмар Карлссону, раскручивая свое оружие в опасной близости от Карлссона.

А тот вдруг усмехнулся и скрестил руки на груди.

И Катя сразу поняла: этот небритый Элмар боится Карлссона. Потому и кричит, и размахивает своей дубиной. А безоружный Карлссон совсем не боится Элмара.

Еще бы! Он даже тролля не боялся. С чего бы ему бояться какого-то придурка! Пусть даже придурок размахивает здоровенной палкой…

Тут к «разбушевавшемуся» Элмару подскочили сразу трое игровиков. Один ловко перехватил палку, другие вцепились ему в локти.

– Стой, Элмар! Подожди! Сейчас Двалин придет – разберется!

Элмар ругался и грозил, но, похоже, был совсем не против, чтобы его разоружили.

А толпа всё увеличивалась. Собралось, наверное, человек сто. Причем большинство – подростки.

– Тебе, девушка, лучше уйти, – сказал Кате какой-то добросердечный игровик.

– Да, Катя, иди, мы тут сами… – пробормотал Дима.

Катя посмотрела на Карлссона.

Карлссон был невозмутим. Стоял, скрестив на груди свои ручищи и, что характерно, никто его больше не задирал.

– Я останусь, – решительно заявила Катя. – Надеюсь, меня вы бить не будете!

Ее заверили, что не будут. Всё-таки они смешной народец, эти игровики. Смешной, но неплохой. Только какой-то ненастоящий. И оружие у них ненастоящее… Катя вспомнила меч, который лежал у Карлссона в сундуке… Вот этот – настоящий. И Карлссон – тоже настоящий…

Тут по толпе прошел ропот и, раздвинув молодняк, в центр прошли трое.

И эти трое тоже были – настоящие. Невысокие, бородатые, накачанные мужики с настоящими тяжелыми топорами, которые вполне соответствовали их волосатым ручищам.

– Ну-ка, кто тут мою Игру поломал? – грозно сощурившись, прорычал главный: чернобородый, с носом-картошкой и плечами полутораметровой ширины.

Маленькие глазки на мгновение остановились на Диме. Дима побледнел и как-то совсем жалобно шмыгнул носом. Но кулаков не разжал. Впрочем, чернобородого он не заинтересовал. Тот уже нацелился на Карлссона.

Поигрывая топором, он в упор уставился на Катиного друга. На физиономии чернобородого было написано, что развалить чью-нибудь голову ему – раз плюнуть. Не умом, а инстинктом Катя почувствовала: чернобородый это уже делал.

– Не трогайте его! – пискнула она. – Он – иностранец!

Чернобородый покосился на нее (топор продолжал вращаться и порхать из руки в руку) и сказал:

– Ну-ка уберите ребенка!

Катю ухватили за руки…

– Не трогать ее! – четко произнес Карлссон. И Катю тут же отпустили.