Малыш для стервы и холостяка

Просто мне не нравится, что какая-то незнакомая женщина…

Она не успела договорить, потому что Марк заткнул ей рот поцелуем. А потом, с явной неохотой оторвавшись от ее губ, шепнул на ухо:

— Соскучился по тебе.

— И я, — выдохнула Рита, мечтая сдернуть с него одежду, упасть вместе на кровать и провести там минимум сутки, вылезая только на кухню и в туалет.

— Солнце мое…

От его слов в груди болезненно запекло, и Рита больше не могла молчать.

— Марк, зачем ты… зачем ты меня так называешь, — непослушными губами проговорила она. — Мы же просто…

— Мы же просто «что»? — заинтересованно уточнил он.

Рита сконфуженно замолчала.

— Я жду ответа, — напомнил Марк через минуту.

— Ну… мы же с тобой просто спим. Я имею в виду, у нас ведь не отношения… — забормотала Рита, а потом, увидев его изменившееся лицо, торопливо добавила: — Вроде.

Марк тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, а потом вдруг тихо, но очень грубо выругался. Рита от неожиданности вздрогнула: все же не часто услышишь такое от сдержанного благовоспитанного Рихтера. Он тяжело уставился на нее, голубые глаза потемнели от злости.

— Что? — не выдержала Рита. — Я не права? Арсений поправится, Марта вернется домой, и все у нас кончится.

— Ты так хочешь, чтобы все кончилось?

Рита могла бы поклясться, что в низком, чуть хрипловатом голосе звучала ярость и одновременно странная растерянность.

Признаваться или нет?

Показать слабость и уязвимость или остаться под надежной защитой своей как будто бы незаинтересованности?

Рита зажмурилась.

— Господи, ну конечно не хочу. Я этого боюсь больше всего на свете, — прошептала она. — Боюсь, что ты уедешь, и все.

— Ты можешь уехать со мной, — его дыхание обожгло шею, а от языка, лизнувшего мочку уха, по телу прошла дрожь.

— А ты хочешь? — пролепетала Рита, открывая глаза и впечатываясь с размаху, точно в стену, в его тяжелый, пробирающий до мурашек взгляд.

— Хочу. — Марк говорил тихо, ей на ухо, но припечатывал каждым словом. — Тебя. Хочу. Себе. Хочу. Хочу, чтобы была моя.

Рита задыхалась, не в силах поверить, что все оказалось так просто.

— Я тоже, — невнятно проговорила она, вжимаясь в Марка и какой-то частью сознания понимая, что они все еще в больнице, что вахтерша уже недовольно сверлит их взглядом и что нельзя сейчас так выразить свои чувства, как Рите хотелось бы.

— И у нас, черт возьми, отношения! — почти прорычал Марк, которому, судя по всему, было откровенно плевать и на вахтершу, и на больничные правила.

— Отношения, — рассмеялась Рита и нежно обхватила ладонями его лицо. — Конечно, отношения. — И поцеловала.

Они так упоенно целовались, что не заметили, как по лестнице спустилась девушка в леопардовых лосинах и короткой футболке.