Метро. Трилогия под одной обложкой

Я сверхсрочником был, нас и этому учили. Да и сам всем интересовался, все хотел попробовать. Пока не увидел, к чему это приводит.

В его голосе не было ни малейших признаков заинтересованности, как не было и обеспокоенности по поводу того, что оберегаемый им секрет стал известен посторонним. Отвечал он коротко, механически.

Мельник, кивнув, снова оторвался от них, уйдя вперед.

– Нам очень нужна ваша помощь, – осторожно пробуя почву, сказал Артем. – Понимаете, у нас на ВДНХ происходят страшные вещи… – начал он.

И сразу же осекся: после виденного им за последние сутки то, что происходило на ВДНХ, уже не так пугало, не казалось чем-то исключительным, способным сломить метро и окончательно истребить человека как биологический вид.

С этой мыслью Артем справился, напомнив себе, что она снова может быть не его, а навязанной извне.

– Там у нас с поверхности проникают такие твари… – продолжил он, собравшись.

Но Антон жестом остановил его.

– Просто скажи, что надо сделать, я сделаю, – бесцветно произнес он. – У меня теперь время есть… Как я домой вернусь без сына?

Артем суетливо кивнул и отошел от дозорного, оставив его наедине с самим собой; чувствовал он себя сейчас погано: вымогать помощь у человека, который только что лишился ребенка… По его, Артема, вине лишился…

Он снова нагнал сталкера.

Тот явно пришел в хорошее расположение духа: оторвавшись от растянувшегося цепочкой отряда, он напевал себе что-то под нос и, увидев Артема, улыбнулся ему. Прислушавшись к мелодии, которую Мельник пытался воспроизвести, Артем узнал ту самую песню про священную войну, которую пели на крыше состава.

– Знаете, я сначала решил, что это про нашу войну с черными песня, – поделился он, – а потом понял, что она про фашистов.

Это кто сочинил, коммунисты с Красной Линии?

– Этой песне лет сто уже, если не сто пятьдесят, – покачал головой Мельник. – Ее сначала для одной войны сочинили, потом под другую приспособили. Она тем и хороша, что под любую войну подходит. Сколько человек будет жить, всегда будет мнить себя силой света, а врагов считать тьмой.

«И думать так будут по обе стороны фронта, – добавил про себя Артем. – Значит ли это… – его мысль снова метнулась к черным.

Может ли это означать, что для них злом и тьмой являются люди, скажем, жители ВДНХ?» Артем спохватился и запретил себе думать о черных как об обычных противниках. Стоит только приотворить им дверь сочувствия, и их уже ничем не сдержишь…

– Вот ты про эту песню заговорил, что она на все времена, – неожиданно произнес Мельник, – и мне что в голову пришло. У нас такая страна, что в ней, по большому счету, все времена одинаковы. Такие люди… Ничем их не изменишь. Хоть кол на голове теши.