Метро. Трилогия под одной обложкой

Ганза на них не претендовала, довольствуясь возможностью собирать пошлину с переправляемого товара, а заодно предоставляла им защиту от фашистов и красных.

Жители Белорусской почти поголовно были заняты торговыми делами. Фермеры с Сокола и портные с Динамо редко задерживались здесь, чтобы собственноручно сбыть свой товар: барышей с оптовых поставок им хватало с головой. Подвозя партии свинины или живых кур на дрезинах и вагонетках на человеческой тяге, люди с той стороны, как их здесь называли, сгружали добро – для этих целей на платформах даже были установлены особые подъемные краны, – рассчитывались и отбывали домой.

Жизнь на станции бурлила. Бойкие торговцы (на Белорусской они почему-то звались «менеджерами») носились от «терминала» – места разгрузки – к складам, позвякивая мешочками с патронами, раздавая указания жилистым грузчикам. Тележки с ящиками и свертками на хорошо смазанных колесах катились бесшумно к рядам прилавков, или к границе Кольца, откуда товар брали ганзейские купцы, или к противоположному краю платформы, где дожидались отгрузки своих заказов эмиссары Рейха.

Фашистов здесь было немало, но не рядовых, а в основном офицеров. Однако вели они себя совсем иначе: хоть и нагловато, но в рамках приличий. На смуглых брюнетов, которых хватало среди местных торговцев и грузчиков, они неприязненно косились, но порядки свои диктовать не решались.

– У нас ведь тут и банки… От них, из Рейха, многие к нам приезжают вроде бы как за товарами, а на самом деле – сбережения вложить, – поделился с Артемом его собеседник. – Поэтому они нас трогать вряд ли станут. Мы им как бы Швейцария, – добавил он непонятно.

– Хорошо у вас тут, – на всякий случай вежливо заметил Артем.

– Да что мы все о Белорусской… Сами-то вы откуда будете? – ради приличия спросил наконец Леонид Петрович.

Ульман притворился, что, будучи слишком увлеченным своей отбивной, не услышал вопроса.

– Я с ВДНХ, – оглянувшись на него, ответил Артем.

– Что вы говорите! Какой ужас! – Леонид Петрович даже отложил вилку и нож. – Там, говорят, дела совсем плохи? Я слышал, они уже из последних сил оборону держат. Половина станции погибла… Это правда?

У Артема кусок застрял в горле.

Что бы ни случилось, он должен попасть на ВДНХ, повидаться со своими, может быть, в последний раз. Как он мог терять сейчас драгоценное время на еду? Отодвинув тарелку, он попросил счет и, невзирая на протесты Ульмана, потащил его за собой – мимо устроенных в проемах арок прилавков с мясом и одеждой, мимо сваленных в кучи товаров, мимо приценивающихся челноков, снующих грузчиков, чинно прохаживающихся фашистских офицеров – к отгороженному металлической оградой переходу на Кольцевую линию.