Метро. Трилогия под одной обложкой

Тот почувствовал его, вопросительно уставился.

– Петр Сергеевич?

И вдруг долетели шаги – дробные, злые, визжащие – подковки сапожные пол царапали – откуда-то из зала. Несколько человек. Молчащие. Артем затаился, повернул ухо так, чтобы оно сквозь бархат слышало.

– Ты просто трус, Аркаша.

– Трус?!

– У тебя все пьесы слишком рискованны, за кого ни возьмись! Напомни-ка, почему мы не можем поставить жалкую «Чайку»? Жалкую, невиннейшую «Чайку»! В ней-то уж мне нашлась бы роль поприличнее!

– Потому что ее Чехов написал! Чехов! Как и «Вишневый сад»!

– И что?!

– Да то, что Чехов! Чехов, а не Вагнер! Я уверен на сто процентов, что наши соседи с Вагнеровской решат, что это – камень в их огород! Что мы злонамеренно выбрали именно Чехова, лишь бы их уесть!

Шаги разлетелись по залу, рассыпались.

– Двое держат зал, четверо за сцену! – шепнул кто-то на ухо. – Радист тут должен быть!

Артем умоляюще прижал палец к губам, упал на пол, пополз-покатился куда-то вслепую, и получилось случайно найти щель под сценой.

Радиста ищут. Его, Артема. Это караульные не стали его сразу ловить, а доложили кому-то. Службе безопасности. Лишь бы усач не сдал!

Двое, ругавшиеся за закрытой дверью, не слышали шагов.

– Трамвай «Желание»? Я могла бы сыграть Стеллу!

– Да там вся история держится на том, что Бланш стыдится своей внешности и сидит в полумраке!

– Не понимаю…

– А ты не слышала про жену фюрера?..

– Досужие сплетни!

– Дорогая. Оленька. Ну послушай. На тебя ведь люди придут… Пришли… Билеты распроданы… Можно тебя обнять?

– Трус… Мужлан…

– Мы даем нейтральный, понимаешь ты, нейтральный спектакль! Спектакль, который не может покоробить ничьих чувств! Искусство не должно оскорблять людей! Оно дано им в утешение! Оно должно будить в них самое лучшее!

Руки закоченели, спина начинала болеть.

Осторожно-осторожно Артем приблизил запястье с часами к клинышку света. Поглядел на циферблат: через десять минут нужно было включаться, говорить Дитмару, что мина установлена, и выполнять следующий его приказ.

Женский голос зазвенел:

– И что же я, по-твоему, в них бужу? А?!

– Я понимаю, о чем ты, но ведь и в «Лебедином озере» балерины выходили на сцену с голыми ногами! Ах, если бы мы только могли дать «Лебединое озеро»… Но нам четко было сказано: «Лебединое озеро» воспринимается в народе как намек на путчи и дворцовые перевороты. Ситуация и так накалена, мы не должны нервировать ни тех, ни этих! И потом, твои ножки… Твои эти вот ножки…"

"– Животное. Носорог.