Мой лунный эльф, или Как не влюбиться по уши

Эльф сразу напрягся и шагнул вперед, не отводя от меня взгляда, словно нас связывала невидимая, до предела натянутая нить.

Еще одно осторожное движение — и высокородный повторил маневр, снова сокращая расстояние между нами.

Неизвестно, чем бы все это закончилось, но тут с пола раздалось требовательное:

— Мр-ря-у!

Я наклонилась, подхватывая на руки метнувшегося под ноги Марра. Котейшество, удовлетворенно фыркнул, уставился на Берриана, пристально так, оценивающе, и нить между мной и эльфом мгновенно ослабла. Я просто физически это почувствовала.

— Мне, кстати, и фамильяра пора кормить, — пояснила обрадованно, пока высокородный, нахмурившись, рассматривал невиданного прежде зверя. — У него как раз время ночного дожора.

— Что? Дозора?

— И это тоже, — не стала я спорить.

— Слушай, Торэт! — Сэм ловко вклинился между нами, загораживая меня от высокородного, и внезапно предложил, причем, понимающе так: — Можешь переночевать у нас. В гостиной, на диване.

Ноздри эйра возмущенно затрепетали. Он вскинул подбородок, надменно усмехнулся, моментально становясь похожим на себя прежнего, и процедил:

— Сам справлюсь.

Странные слова. Но Семен, похоже, все понял. Спокойно кивнул, и Берриан, поколебавшись, с видимым усилием развернулся и направился к выходу. Уже от двери небрежно бросил:

— Не опаздывай, человечка. Я завтра дежурю — прослежу.

И скрылся за дверью.

Мда… Вот и поговорили.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7

Спала я плохо. Нет, не из-за печати, она меня совершенно не беспокоила. А вот грядущий выбор фамильяра очень даже волновал — не хотелось лишних проблем ни себе, ни тем более котейшеству.

Всю ночь передо мной мелькали смутные, обрывочные образы, складываясь в причудливые картины.

Вот Марр нервно бьет хвостом, подкрадываясь к кому-то.

Стрекозел пытается пробиться ко мне сквозь нескончаемый, густой снегопад и что-то кричит, но его все время сносит в сторону, а голос теряется за воем метели.

Сосредоточенный Элистар, сверяясь с лежащей перед ним толстенной, изрядно потрепанной книгой, чертит в воздухе какие-то знаки. И они вспыхивают один за другим, заливая все вокруг мрачным, кровавым светом."

"Торэт стоит у распахнутого настежь окна. Пальцы вцепились в подоконник так сильно, что даже побелели от напряжения. Рубашка разорвана у ворота, словно эльфу не хватает воздуха, рукава закатаны, а влажные волосы растрепаны. Сильный ветер бросает ему в лицо пригоршни снега, раздувает тонкую одежду, но высокородный все стоит и стоит, жадно всматриваясь в окружающую темноту, и метка на его запястье — как две капли воды похожая на мою — призывно сияет, подобно маяку в ночи.