Мой сводный хулиган

– А теперь подумай, как могла услышать Ника из-за двери этот разговор.

Петька завис на несколько секунд, видимо, прокручивая с позиции девчонки.

– Вот блядь, – скривился. – Попадос."

"– Поэтому мне надо к ней, понимаешь? Сейчас надо. Где моя, блин, куртка? – я снова посмотрел на вешалке, под стулом, вдруг свалилась.

– Не-не, Тур, стой. Сейчас нельзя.

– Чего это?

– Да потому что ты бухой, а сейчас уже почти ночь. Ты как себе этот разговор представляешь? Прилетишь сейчас домой, ворвёшься в её комнату с этими твоими разговорами. А если тренер увидит? Выгонит к чертям – лишишься всего, понимаешь? – друг встряхнул меня за плечи. – А что потом? Что ты ей предложишь? А Пашка как?

Как бы мне сейчас не было сложно затормозить, я понимал, что Петька прав. Я снова к ней полезу, и снова пьяный. Так не годится. На куски сейчас всё в груди, так хочется к ней, чтобы всё объяснить, но нельзя. Натворить могу.

Я вздохнул и опустился обратно на стул. Потёр переносицу, пытаясь усмирить напряжение.

– Давай ещё по одной. А потом тебе надо проспаться, – сказал Петька.

Утром мы, раздуплившись, вытолкали себя на пробежку. С похмелья было тяжко, но разогнать кровь надо было. Потом я принял у Петьки душ и поехал домой. Нервничал, аж пальцы на руле вибрировали. Даже пришлось остановиться ненадолго, покопаться в собственных мозгах, послушав музыку, подумать что и как я ей скажу.

Я входил в дом с таким настроем, что не стану времени даром терять, сразу к ней. Но…

Она стояла посреди гостиной на невысоком пуфе. В свадебном белом платье.

Рядом что-то делала с подолом какая-то женщина, портниха, по-видимому. Милана Авдеевна стояла чуть в стороне, задумавшись и подперев кулаком подбородок. Она смотрела на дочь, чуть прищурившись.

Николь обернулась на шум, когда я вошёл, и наши взгляды встретились. И тут я понял – поздно.

Она. Выходит. Замуж.

За другого.

Это по-настоящему. Это реальность.

Возможно, тогда, в моей летней кухне, она что-то и чувствовала, но прошло слишком много времени. Боль и обида выжгли в ней чувства, и сейчас она принадлежит другому. Факт.

Так что, пошёл ты, Якушев, со своими разговорами. Не к месту. Поздно для них уже.

Глава 27

Николь

– Пожалуйста, сообщите мне, когда что-то изменится, – попросила я медсестру и отключила звонок.

Павел третий день был в коме. Ему сделали операцию, но он не просыпался. Врач говорил, что сердце работает стабильно, мозговая активность хорошая – надежда есть. Объяснить, почему Паша не приходит в себя, никто не мог.

“Медицина многого не знает” – пожал плечами доктор и сказал, что ближайшие несколько дней всё станет понятно.

На Артура было страшно смотреть. Мне кажется, у него даже лицо приобрело серый оттенок. Но подойти и выразить свою поддержку я не могла – рядом с ним постоянно вилась эта рыжая.