Мой сводный хулиган

– Прозвучало так, будто ты этим гордишься. Или дрочить не царское дело?

Хотел ввернуть шутку, но вышло как-то обидно – и сам почувствовал. А Николь насупилась, отодвинулась и попыталась резко встать. Пришлось ухватить её за талию и уложить обратно.

– Остынь, Мышка, я пошутил, – я склонился над ней и припечатал поцелуем сжатые губы. – Но ты так сильно смутилась, что надо было тебя вытолкнуть из этого, – сориентировался, хотя по факту так и было. И даже, кажется, сработало.

Ника пару раз шумно сердито вдохнула через нос, но потом расслабилась и ответила на поцелуй.

– Мне просто… Это новые ощущения.

Я лёг рядом и привлёк её к себе, уложив голову на плечо. Странное ощущение разлилось по телу. Спокойное какое-то, тёплое. Вибрация от неудовлетворённого желания внутри живота стихала, но это было что-то другое. Что-то более глубокое, что ли. Кажется, у меня тоже были новые ощущения.

– Тебе предстоит испытать ещё много нового, Мышка.

– А почему Мышка? – спросила она, повернув ко мне голову."

"– Не знаю, напоминаешь просто почему-то, – рассказывать, что я сталкерил за ней в палате брата как-то не хотелось, мало ли что подумает. А мне почему-то было важно, что она подумает обо мне.

– Расскажи о маме, – вдруг попросила она серьёзным тоном. – Что с ней случилось?

Прошло много лет с тех пор, как она ушла из жизни, и эта тема не причиняла мне острую боль. Скорее вызывала тянущие ощущения в груди, но в то же время пусть и наполняла грустью, но какой-то тёплой и светлой, что ли.

– Мама работала медсестрой в тубдиспансере. Так вышло, что заразилась. Долго лечилась, вроде бы помогало. Но от этой заразы не только лекарства надо. Там и питаться хорошо, и в санаторий. А у неё мы с братом на руках, уж какое там питание да курорты. Лёгкие слабые были, сама тоже. Подхватила воспаление и через неделю ушла от нас.

Я рассказывал печальную историю, но перед глазами стоял светлый образ матери. Худенькая невысокая фигура, вьющиеся волосы, поднятые в пучок, жёлтое в лиловый цветочек платье. Мама очень любила это платье и часто надевала. Помню, как в парке на карусели я каждый раз ловил её взглядом среди других родителей именно по этому платью, что выделялось на фоне толпы.

Конечно, я помню и бессонные ночи из-за кашля, что душил её. Помню, как пыталась скрыть синяки под глазами пудрой. Помню, как варил суп в первый раз, когда Пашка был на работе, а маме было так плохо, что она встать не могла.

Не знаю, что нашло на меня, что я всё это рассказал Мышке. С Ритой мы вместе были не один год, а мне не хотелось таким делиться. А с Никой само полилось как-то.

А она притихла и слушала. Так внимательно, будто и её это цепляло. А потом я понял, что она молча плачет.

– Эй, ну чего ты? – у самого голос как-то повело. – Много лет прошло. Я привык, что мамы нет.