Мой темный Ромео

ГЛАВА 26

Ромео

Даллас Таунсенд напомнила мне феникса, восставшего из пепла своих ошибочных решений. Вдохновение для праздных масс.

В сегодняшней серии Печенька напилась до оцепенения.

С тех пор, как я сообщил трагические новости о нашем надвигающемся роскошном медовом месяце, она жадно глотала шампанское, невнятно выражая благодарность нашим гостям, петляя по комнате.

Помимо ее приятной внешности, я встречал офисную мебель, с которой приятнее проводить время.

Не помогло и то, что она поставила нас обоих в неловкое положение, направив на рождественском ужине свою внутреннюю назначенную пьяную тетку, бормоча достаточно громко, чтобы ее услышали с Южного полюса.

Ее семья не вмешивалась в зрелище. Шеп вел дела, а Наташа посвятила все свои усилия поиску подходящей пары для другой угрозы, которую она породила.

А Фрэнклин…"

"Фрэнклин точно знала, насколько пьяна Даллас. Она позволила этому случиться, зная, что у меня аллергия на публичные скандалы.

То, что мне удалось пересадить Печеньку в свой частный самолет, не потеряв глаза, было не чем иным, как чудом.

Мы летели в Париж, и уровень волнения был где-то между трехдневным математическим марафоном и похоронами.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — объявила Даллас, схватившись за живот, все еще в свадебном платье.

Ее лицо было необычайно зеленым для кого-то, кто не был Гринчем.

— Шокирует, — я перелистнул страницу своей газеты.

Она застонала, откинув голову на подголовник.

— Я почти уверена, что меня сейчас вырвет на это платье.

Оказалось, что она страдала от алкогольного отравления. Как раз тогда, когда я думал, что выбор непривлекательных пилотов шестидесяти с лишним лет обеспечит путешествие без событий.

Я пролистнул страницу и перешел к следующей.

— Нет необходимости рассказывать о своем существовании вслух. Воистину, ни одна часть меня не заботит.

— Ты не собираешься мне помочь?

— Нет.

— Ну тогда, думаю, меня просто стошнит в твоем частном самолете и он будет вонять вечно.

Со стоном я соскользнул со своего места и поднял ее на руки, неся в ванную в стиле медового месяца.

Она была безжизненной в моих объятиях. Я подумал, не будет ли хорошей идеей развернуться, чтобы доставить ее прямо в больницу.

Затем, в своем фирменном песочном нытье, она выдвинула требования.

— Убедись, что ты задрал все мои волосы, чтобы к ним ничего не прилипло… о, и платье. Сними с меня платье.

Привилегия. Дерзость. Слепая вера в то, что мир ей что-то должен. Она была в порядке.

— Постарайся не пить, потому что в следующий раз от этого зависит будущее этой нации.

Я уронил ее на пол, прежде чем мы дошли до туалета, перевернул ее на живот и начал расстегивать платье. А платья было много и от него нужно было избавиться.

Она купалась в ткани.