Мороз.К.О. - мэр Елкино (СИ)

— Как ты понял, что это именно она?

Раскладушка подо мной противно поскрипывает, Альберт недовольно орет, что разбудил. Это, вообще, мой дом?..

— Что Еся — моя женщина? — бубнит Антоха с дивана. — Да хрен его знает. Помню, познакомился с ней в ночном клубе… Она тогда с Саней Зародышем встречалась. Знаешь ведь его?

— Знаю. И что? Сразу влюбился?

Смеется.

— Еся там вела себя так, будто она сотрудник опеки, пришедший проверять неблагонадежную семью. Морщилась, смотрела свысока, пальцами по столу чечетку выбивала. Когда она из сумки вилки достала, я охренел. «Здесь, — говорит, — всегда грязные. Я из дома принесла».

Теперь оба ржем.

— Любовь — это ведь когда рядом с твоей женщиной все время творится лютый пиздец, но тебе это нравится. Парадокс!

Минут пять оба философски молчим и пялимся в потолок.

— А у тебя? С актрисой? Не так было?

— Обычно было…

— А Ника?

— Чего?..

— С ней как познакомились?

— Позавчера заявилась ко мне в кабинет с требованием, чтобы я немедленно отдал приказ расчистить дорогу.

— А ты?

— Сначала принял ее за проститутку, за это она надела мне ведро на голову, потом выкрала мою барсетку с документами, напилась в Доме престарелых и… хм… так оказалась здесь.

Про все остальное не рассказываю.

Это только мое. Костя жадный!

— Пиз-дец, — протяжно выдает Антоха."

"— Мне нравится, — улыбаюсь, закидывая руки за голову, и под мерное сопенье Альберта наконец-то засыпаю.

Глава 19. Читай по губам...

— Не спишь? — спрашиваю у Есении, наблюдая за расплывающимися тенями на потолке.

Повернувшись, утыкаюсь в подушку. Постельное белье перестелила, а мне до сих пор кажется, что оно неизменно пахнет одним только Костей.

Аромат древесный, мужской. Дико сексуальный.

Дышу им преданно.

— Нет, не сплю, Ника, — шепчет. — Думаю о завтрашнем дне.

— И что думаешь?

Свадьбу отменит, наверное?.. Так обиделась! Хотя я особо и не поняла на что.

Но вместо того, чтобы планировать разрыв, беременная дама сердца Огнева начинает как ни в чем не бывало тараторить: — Надо в свадебный салон заехать, примериться, потом дома ужин приготовить. Антону еще третьего января в наряд, буду одна.

— Ты что, с ним разговаривать завтра будешь? — удивляюсь.

— Само собой!

Еся заливисто смеется и устало поглаживает живот.

Я ничего не понимаю.

— Думала, ты на него обиделась…

— Вот еще! — фыркает. — Не дождется. Так… повздорили немного для профилактики. Не все коту масленица.

— Оу, — весело отпускаю. — Буду знать.

Обхватив одеяло ногами, наблюдаю, как ладонь Есении ласково плывет по воздушному шару, спрятанному под сорочкой.

Двойня! Два новых человека!.. Обалдеть!

— Ничего не беспокоит?.. — интересуюсь.

— Нет, — она вздыхает на этот раз умиротворенно. — Только… как в «Простоквашино»: то лапы ломит, то хвост отваливается.