Над пропастью во лжи

 – Но с тебя поход в Мак!

– Так, с цыганами я промахнутся,– намекнув на мелкий откуп, пробормотал Василий.– Будет тебе гамбургер и картошка, а потом в нормальный ресторан съездим.

– В меня больше не влезет.

– Не переживай, я дождусь, когда ты проголодаешься.

– Когда я проголодаюсь, то укушу тебя,– пообещала и наконец-то настроила камеру под дурацкий свет банкетного зала.

– Хорошо, только кусай не за задницу.

– Фи, извращуга.

– Всего лишь перестраховщик.

Вася отодвинулся от меня и пожал руку какому-то седому мужику, что даже в свои почтенные годы не потерял блудливого блеска глаз. Я быстро щёлкнула затвором. И ещё раз. И потом.

Через четверть часа писатель вернулся ко мне. Отвёл в сторону и озабоченно осведомился:

– Ты как? Устала?

– Работать или на каблуках?"

"Вот реально женская глупость прямо пропорциональна влюблённости. Когда нам приятен мужчина, мы забываем обо всём, даже о том, что сегодня не свидание, а работа, и надо было бы надеть балетки. Но куда уж мне, дурочке, что плывёт от одного неосторожного блеска янтарных глаз, до доводов разума.

– Мы скоро уедем, – пообещал мужчина и снова пошёл с кем-то здороваться. А я ощутила холод, который разворачивался маленьким ураганом внутри. Почему-то от прикосновений Васи, от его близости, мне всегда тепло, а без него… Как-будто простудилась под кондиционером.

Глава 11

Маска сползала с Васи. Я замечала это через объектив, когда он морщился при очередном вопросе или излишне резко поворачивался. Было видно, что он тоже устал, и настоящий он так и хочет вылезти наружу и навешать всем моральных оплеух. Он очень старательно избегал женского общества, словно ему оно приносило раздражение. Он кривил губы, когда к нему подходила очередная расфуфыренная девица и просила что-то или предлагала. Я видела, как его улыбка превращалась в оскал. Прямо внутренностями ощущала как он зол, но держится. Лавировал между барышнями, учтиво болтал с господами, и когда наши глаза встречались, он шептал губами, что уже скоро.

Ближе к полуночи я устроила перерыв. Всё, что могло быть важного, уже случилось, и по факту – моя работа окончена. Можно вообще уйти в машину и стянуть наконец-то эти туфли. Но я из солидарности к писателю всё равно делала вид, что работаю в поте лица.

Не успела я втянуть летний городской воздух, как по ступенькам сбежал Вася, на ходу бросая:

– Валим, валим!

Похвалите меня, я не стала уточнять «кого именно», а просто засеменила следом. Мужчина оглядывался, словно переживал, что нас могут догнать и заставить вернуться. Через три метра его нервы не выдержали, и он подхватил меня на руки, потому что передвигаться на каблуках стоило мне моральных сил больше, чем физических. Я взвизгнула, и обхватила шею Васи.