Над пропастью во лжи

Он благодарно улыбнулся: тащить на руках упирающуюся девицу сложнее, чем покорно согласившуюся на этот метод передвижения.

Я расположилась на водительском месте, подвинула кресло, немного подправила зеркала, пристегнула ремень. Вася смотрел за этим выступлением с непередаваемым сомнением.

– Я думал ты более беспечная…

– Да ну, брось. Мир мне не простит, если я угроблю такого писателя как ты в банальной автокатастрофе.

– Сплюнь.

– Я обычно глотаю, – ляпнула, и только потом поняла что именно.

– Похвально,– лукаво и от этого более будоражаще прозвучал бархатный голос с хрипловатыми нотками. А я покраснела. Наверно. Ну, уши точно. – Продемонстрируешь?

Я фыркнула.

– Не сплю с заказчиками.

– Как-будто я тебе спать предлагаю.

– Чтобы ты не предложил – ответ не изменится.

– Противная.

– А ты пьян.

– Это просто ты голодная, поэтому злая. Поехали знаешь куда…

Мы приехали в парк. Прошли через запасные ворота, от которых пару шагов до моста влюблённых. Полюбовались ночной рекой и, заприметив беседку, устроили ночной пикник. Некоторые рестораны работаю на вынос после полуночи.

– О чём ты говорил с компаньоном? – вытащила круассан из пакета и вгрызлась в него зубами, поэтому у писателя было время подробно рассказать мне всё.

– Он прочитал мой сборник…

Нет, походу из него всё надо вытягивать клещами.

– Ты написал новую книгу?

– Нет, это старая работа, просто не опубликованная нигде.

– И что он сказал? – я потянулась за стаканчиком с кофе и чуть не заляпала платье соусом из круассана.

– Если бы не знал, что это написал ты, подумал бы, что невероятно талантливый автор поработал.

– Как-то он тебя обесценивает, не находишь?

– Нет, ему в принципе не нравится, что я пишу. И вообще, что пишу, когда мог бы делать деньги на издательстве, а то романы отнимают много времени.

– Почему так? Ты же талантливый, неужели это так долго – написать книгу?

– Долго,– он отпил из своего стакана горьковатый напиток и добавил. – Слово изменилось…

– Поясни.

– Оно стало более слабым. Вот как раньше – бьёшь в кнопки на старой машинке, а сейчас – только прикасаешься пальцами к экрану, и оно появляется. Так и метафоричное слово поменялось. Нам недостаточно высокопарности из «люблю – ненавижу». Нужны новые, более хрупкие конструкции, такие как, например, шелест ее волос, мутная синева сумерек в морозную стужу. Нам надо объяснить все эти чувства другим языком для другого мира, в реалиях которого потерялась возвышенность. А самое смешное, что сейчас никто не чувствует просто любовь. Всех надо научить этому.

– Как давно ты перестал писать? – задаю неудобный вопрос, потому что догадываюсь, что издание старого – это не то, чего бы хотел писатель.

– Не знаю…– он потёр глаза. – Года три, может больше.