Настоящие, или У страсти на поводу

Я застыла, упрямо сомкнув их и напоминая себе, что собиралась игнорировать все его действия. Поцелуй стал более требовательным, и я зажмурилась, стараясь не поддаваться той лёгкой дрожи, которая загоралась в животе. Рука на затылке мягко поглаживала, пальцы зарывались в волосы, убеждая открыться, довериться, но разум был сильнее.

До того момента, пока моих губ не коснулся кончик его языка. Это было так неожиданно, что я протестующе ахнула и тут же пропала.

Меня поймали, сжали в своих объятьях, не давая даже шелохнуться, целуя, лаская, побуждая открыться и довериться.

Но я не могла… не могла и всё тут. По крайней мере, первое время. Мысль о том, что ненавижу, никуда не делась и я цеплялась за неё как за соломинку.

Его губы ласкали, сводили с ума. Руки требовательно, но нежно гладили спину, бедра, ласкали моё лицо.

— Откройся… откройся для меня, — шепот на грани сознания, который проигнорировать не было сил.

Ненависть была со мной, но уступила место другим чувствам.

Руки сами потянулись к его плечам, робко касаясь и поглаживая, совсем не так, как он касался меня, а иначе, еще так нерешительно. Но начало было положено.

— Айола… Айола…

Моё имя в его устах было неправильным и правильным одновременно. Он не должен был так меня звать и должен одновременно. Я запуталась в своих чувствах и эмоциях. В ненависти и желании большего.

Не знаю как, но Торнтон чувствовал меня, не торопился, но и не пасовал, давая разуму вновь взять верх над чувствами.

Я так увлеклась поцелуями, что не заметила, как мягко мужчина уложил меня в постель и навис сверху, не подавляя, как было когда-то.

«Ненавидеть. Я должна его ненавидеть, но и противиться соблазну не могу. Это походит на наркотический дурман, лихорадку в крови, безумие, которое не поддаётся осмыслению».

Может и не надо? Не надо думать о том, что будет, а просто отдаться желаниям? Узнать, что такое настоящая страсть, куда приведёт нас это безумие и раствориться в нём, забыв обо всём. Нет Торнтона и Белфор, что сейчас стягивали друг с друга одежду, которая жалобно трещала по швам. Только лишь мужчина и женщина. А завтра… завтра будет завтра.

Запускала пальцы в его волосы, сжимала обнажённые плечи, оставляя на коже белые полумесяцы от своих ногтей, чувствовала, как перекатываются мускулы под моими руками. Задыхалась, ощущая грешные губы на свой груди, вздрагивающем животе, бедрах.

— Айола… Айола…

Сходила с ума от своего имени, которое Торнтон… Леонард выдыхал, не прекращая касаться везде и всюду.

Сгиб коленей, горячая рука на бедре, как печать нашей страсти, и сильное тело надо мной… во мне. Я с глухим стоном подалась вперёд, принимая его до конца, дрожа и кусая губы.

— Леонард, — его имя срывается с моих уст против воли.