Навстречу счастью

 — Касается! Я не отдам тебя той, которая убила твоего ребенка! Если бы она тебя любила, то никогда этого не сделала бы! Любящая женщина всегда отождествляет своего ребенка с его отцом, а она его убила! Когда-нибудь она убьет и тебя!

— Что за чушь ты несешь? Какой ребенок?

— Вот видишь, ты даже не знал, что она была беременна… Бог дает орехи беззубым, — повторила она услышанную от врача поговорку и безжалостно добавила: — Через неделю после моего выкидыша она преспокойно сделала аборт: в той же больнице и в том же отделении.

— Я тебе не верю… — выйдя из кратковременного ступора, вымолвил Алексей и вдруг крепко тряхнул Лиду за плечи. — Этого не могло быть, ты все придумала! Ты врешь!!!

— Рада бы соврать… Отпусти, мне больно, — повела она плечами. — Можешь зайти в больницу и спросить у заведующей. Кажется, она сегодня дежурит.

«Неправда, неправда, неправда! — твердил Алексей, пока несся к троллейбусной остановке. — Она не могла! Надо успокоиться, все проверить. Мало ли Крапивиных в городе!»

— Ксения Олеговна! — бросился он навстречу появившейся в приемном покое женщине в белом халате. Та испуганно отпрянула. — Мне нужно узнать одну вещь. Помогите, пожалуйста, — взмолился он.

Устоять перед таким напором было невозможно.

— Хорошо. Пройдите ко мне в кабинет. Молодой человек со мной, — бросила она медсестре. — Что вы хотите узнать? — спросила она, закрыв за собой дверь с табличкой «Заведующий гинекологическим отделением».

— Я хочу знать, делала ли аборт в конце апреля студентка Тамара Крапивина.

— Это конфиденциальная информация, я не имею права, — протестующе подняла руку доктор.

— Я вас очень прошу, одно слово: да или нет.

— Ну хорошо… — неожиданно быстро сдалась она. — Поскольку знаю вас лично… Подождите, я проверю в журнале.

Десять минут, которые она отсутствовала в кабинете, показались Алексею вечностью.

— Да, — услышал он и почувствовал, как мир вокруг стал медленно распадаться на части. — Тамара Крапивина, студентка второго курса…

Он брел к общежитию, а мир продолжал рушиться, все самое яркое, что жило в душе, меркло, тускнело, покрывалось черным налетом…"

"«Зачем она соврала? Ведь я помню ее слова, что от меня беременна лишь одна женщина!.. И это после того как я сказал, что люблю ее… Можно понять, когда такое совершают в угаре обиды, в приступе ярости, но чтобы вот так, спокойно и хладнокровно, не поставив меня в известность… Да кто дал ей право решить судьбу моего ребенка?» — кипело в груди.

Чем ближе он подходил к студенческому городку, тем сильнее себя накручивал.