Назову своей

Понимаете, я даже пускать дедушку не имею права, не то, что выписать Кирилла в никуда. Обычно мы идём навстречу, сглаживаем бюрократические трудности, но сейчас случай почти беспрецедентный. Кириллом заинтересовались в опеке, это дело взял на карандаш комитет по делам несовершеннолетних. Обойти юридические препоны будет сложно. Если отец малыша не появится, нужно будет подумать об опеке.

– Хорошо, я вас понял."

"Быстро смотались в детский магазин, пока Полина с Петром отправились вдоль стеллажей, Игнат обдумал положение, в котором оказался мальчонка. По всему выходило, что необходимо найти отца, вот только памятуя о причине развода Любы со своим благоверным, делать этого совсем не хотелось. Если он взрослую женщину довёл до истерично трясущихся рук, может, до ПТСР – не только прошедшие военные действия могут спровоцировать это расстройство, иных семейная жизнь доводит до худшего, – что ожидать в отношении ребёнка. Мать в экстренной ситуации, когда пришлось срываться с насиженного места, ехать в чужой регион, предпочла везти ребёнка с собой, не оставила с папашей и на неделю – это показатель.

Должны оформить опеку на Петра – пусть не молодой, но всё-таки кровный дед. Или родные братья появятся. Да хоть на Фёдора с Полиной оформить, или Игната с Шурой. Бог позволит – не придётся Кирюшку к себе забирать. Всё-таки родственников у малыша хватает, не круглый сирота.

Весь этот сумбур крутился в голове, пока Игнат ехал в сторону больницы, где лежала Шура. Полина устроилась на заднем сидении, пригревшись в объятиях мужа, дремала. Пётр сидел рядом с Игнатом, прямой как палка. Смотрел пустыми, безжизненными глазами впереди себя и ничего не видел – в этом Игнат был уверен. Лишь губы бесконечно шептали молитвы, минута за минутой, час, другой, пока не приехали.

На пятом этаже топталась мама, мерил шагами холл отец, приткнулась на стуле Лена, рядом пристроился Николай. Не было Олега – служба.

– Жива, – произнесла мать одними губами, глядя на Петра, а для Игната добавила: – О Шуре никаких новостей. Я там поесть принесла, не ел сегодня.

Елена Андреевна точно знала, что сын не прикасался к еде. Не до того. Она показала на пакет у подоконника, рядом с раскидистым фикусом.

Игнат действительно не ел, кажется, не спал, полчаса полудрёмы не считается. Усталости не чувствовал, лишь отупение, которое давило на голову. Анестезия на оба полушария. Жаль, эмоции отключать не получалось, именно сейчас Игнат смертельно этого хотел. На службе удавалось переключаться по щелчку, откидывать прочь чувства, здесь и сейчас – нет.

– Что это за цыганский табор? – недовольно буркнул врач в голубом хирургическом костюме, проходя мимо Калугиных, гневно глянул на генерала, скрипнул зубами.