Назову своей

 – Устроили чёрте что! Здесь вам что, цирк?

– Невестка у меня там, – недовольно прохрипел Степан Миронович, показав глазами на дверь реанимации.

– И вы решили туда инфекцию всем селом занести? – продолжил отчитывать врач. – Кто позволил здесь находиться?

Степан Миронович назвал имя, врач заметно сморщился, будто проглотил недозревшую клюкву, махнул рукой и скрылся за дверями, чертыхаясь на все лады. Вышел через несколько минут и громко сказал:

– Есть здесь муж Калугиной Александры Александровны?

– Я муж. – Игнат сделал шаг вперёд под скептическим взглядом врача, как оказалось, реаниматолога по имени Анатолий Павлович.

– Пришла в себя ваша Александра. Зайдите, только ненадолго, по сторонам не глядите, не всем приятно, когда посторонние таращатся. Сознание у вашей жены путается, она может сразу вас не узнать, не пугайтесь, сейчас это нормально.

Шура лежала на высокой кровати у окна. Мелового цвета кожа светилась изнутри синевой, губы были тоже синюшные, сухие, волосы всклокочены, перекинуты на одну сторону тонкой подушки – она не выглядела живой, что на мгновение чертовски испугало Игната. Вопреки здравому смыслу и утверждениям врачей, что Шура жива и точно пойдёт на поправку. Дело не одного дня, возможно, нескольких месяцев, но главное – она жива!

Он тихо подошёл к кровати, постоял несколько секунд, не зная, что предпринять. Хотелось схватить крошечное тело под белой простынёй, не отпускать никогда в жизни, если надо – умереть с ней, за неё умереть. Порыв, бестолковый и никчёмный прямо сейчас. На деле Игнат не был уверен, что может дотронуться даже до тонких желтоватых пальцев ладони, лежавшей поверх простыни. Ещё и медицинская аппаратура пугала до соплей, а ведь Игнат сам лежал в такой же палате. Тогда он не боялся ничего, сейчас – едва не сдох от страха.

– Сядьте, – послышался женский голос, рядом с Игнатом материализовался стул.

Игнат сел, посмотрел ещё раз на Шуру, и именно в этот миг она распахнула глаза, посмотрела на него, окутав мистической, колдовской зеленью.

– Шура? – Игнат впился взглядом в бледное личико, нагнулся ближе, не выдержал и дотронулся до пальцев, которые оказались едва-едва тёплыми и дрогнули от прикосновения. Он повторил шепотом: – Шура, слышишь меня?

Та в ответ моргнула, с трудом сглотнула, облизнула губы, безуспешно попыталась улыбнуться.

– Ты пришёл? – выдавила она.

– Конечно, пришёл, ёжичек, – ответил Игнат, не понимая, зачем применил дурацкий уменьшительно-ласкательный суффикс.

Ёжичек… Ёж! Порой настоящий, боевой. Главное – любимый. Начиная от завитушек волос по краю лба, заканчивая розовыми пятками.