Назову своей

К тому же, выходит, после родного племянника берёт…

Ох, мамочка, мамочка, почему ты так рано умерла, зачем отца послушала, не стала врачей вызывать, Женю прогнала, когда та приехала? Что теперь Шуре делать, как во всём разобраться? А Настя? Настя… Что теперь будет с Настей? С отцом, с Женей, с сыночком её?

Единственное, что поняла Шура сразу – надо соглашаться. На всё! На замужество, сожительство, блуд при всём частном народе. Что на уме у Игната неизвестно, для чего ему Шура непонятно, только Лёша говорил, он полковник ФСБ, вместе с отцом генералом – пуще всех известных бесов опасен.

Если они вообще существуют, бесы эти. Всю жизнь Шуру ими пугали, в итоге сплетни, которые в прямом смысле могут её убить, распускают люди. За волосы оттаскал, отлупил человек. До смерти пугают тоже люди – у Калугиных ни рогов, ни хвоста, ни копыт, а страшно так, что колени подкашиваются. Бесы преисподнюю не покидают, людей боятся.

Она стерпит, приноровится, приспособится. Игнат – не бес, значит, договариваться умеет. Хочет в жёны взять – пусть берёт.

Легко сказать «пусть берёт», легко подумать, представить, успеть пофантазировать во время поцелуя с мужем.

На деле Шура стояла в дверях номера, где должна была состояться брачная ночь. Теребила в руках подол шёлковой сорочки – подарка Жени, – смотрела на мужа, который сидел на краю кровати, вытянув и расставив ноги в брюках, руками уперевшись в белое покрывало. Внимательно смотрел на молодую жену, словно оценивал. Впрочем, действительно оценивал. В таком виде – в шёлке, едва доходящем до середины бёдер, без бюстгальтера под одеждой, он Шуру ещё не видел.

Шура же думала о том, насколько ужасно это будет. Воспоминания о навалившемся сверху Дружинине накатывали тошнотворной стеной, стерев то томительное, сладкое чувство, которое изводило её, толкнув в противные объятья.

Это будет так же душно, тяжело, гадко? Игнат ей так же будет дышать в ухо, вдавливать до боли в простыню, заставлять сжиматься от желания вскочить, смыть с себя чужое дыхание, пот, следы рук на теле. Или это будет ещё хуже?

Вот она – Шура Ермолина, теперь Александра Калугина, сказавшая «да» перед богом и людьми.

Вот он – Игнат Калугин, её муж. Какого Бог послал, с тем и будет жить, того и полюбит. А раз так, делать нечего.

Шура отступила от двери, вздохнула и сняла сорочку.

Глава 12

Игнат ступил босыми ногами на газон турбазы. Ходить по траве не лучшая идея – отдыхающие, перебрав со спиртным, могли оставить любой «сюрприз». И всё же охладиться не помешает, остудить кровь, которая сначала ударила ниже пояса, а после, почти мгновенно, в голову.