Все в его поцелуе

Вам следует это помнить, и если вам дорога ваша шкура, вы будете относиться к ней как к сокровищу. Она и есть сокровище.

Гарет промолчал. Еще не время вмешиваться, решил он.

– Но хотя Гиацинта и награда, – сказал Энтони и медленными шагами человека, осознающего свое могущество, прошелся по кабинету, – с ней нелегко. Я первый готов в этом признаться. Не так уж много мужчин могут сравняться с ней по уму, и если она окажется связанной брачными узами с мужчиной, который не оценит ее... индивидуальность, она будет несчастна.

Гарет все еще молчал, но не отвел от виконта взгляда.

– Я дам свое согласие на брак с вами, но вы еще раз хорошенько подумайте, прежде чем поговорите с ней.

– Я не понял. – Гарет встал.

– Я не расскажу ей о нашем разговоре. Вам решать, готовы ли вы сделать окончательный выбор. Если нет... – Виконт пожал плечами. – В таком случае она ничего не узнает.

Интересно, подумал Гарет, скольких виконт отпугнул таким манером? Может быть, поэтому Гиацинта до сих пор не замужем? Ему бы надо радоваться, потому что теперь она достанется ему, но все же... Понимает ли она, что ее старший брат безумец?

– Если вы не сделаете мою сестру счастливой, – продолжал Энтони Бриджертон, и по его пристальному взгляду Гарет понял, что его мысль о безумии виконта не была безосновательной, – то и вы не будете счастливы. Я сам об этом позабочусь.

Гарет хотел было сразить виконта язвительным ответом – мол, хватит запугивать его своим ростом и величием. Но как только он собрался оскорбить своего будущего шурина – возможно, с необратимыми последствиями, – у него выскочила совсем другая фраза:

– Вы ее очень любите, не так ли? Энтони нетерпеливо фыркнул:

– Конечно, я ее люблю. Она моя сестра.

– Я любил своего брата, – тихо сказал Гарет. – Кроме моей бабушки, это был единственный на свете близкий мне человек.

– Значит, вы не собираетесь улаживать отношения с вашим отцом?

– Нет.

Энтони больше не задавал вопросов. Он просто кивнул и сказал:

– Если вы женитесь на моей сестре, у вас будет большая семья – все мы.

Гарет вдруг потерял дар речи. Но таких слов, чтобы выразить то, что он почувствовал, у него не нашлось.

– В радости и в горе, – с легким смешком сказал виконт. – И уверяю вас, вы очень часто будете мечтать о том, чтобы Гиацинта была подкидышем, оставленным на чьем-либо пороге, и не имела родственников.

– Нет, такого я никому бы не пожелал.

В комнате на минуту воцарилась тишина, а потом виконт спросил:

– Хотите чем-либо поделиться о нем со мной? Холодок пробежал по спине Гарета.

– О ком?

– О своем отце?

– Нет.

– Он постарается причинить неприятности?

– Мне?

– Гиацинте.

Гарет не смог соврать.

– Может быть.

Это было самое страшное. То, от чего он не мог заснуть ночью.