Не единственная

— Да где-то там, в дальнем флигеле, где у него мастерская, знаешь? Не уверена, что в мастерской, но где-то там… Вроде и магией он там занимается. Как вернулся вслед за тобой, так туда пошел. Тут знаешь… Ты рыдаешь, он картины пишет… У каждого свои причуды, — вздохнула Тиарна.

— Хорошо, спасибо, госпожа Тиарна, — улыбнулась Аньис, неожиданно чмокнула ее в щеку и пошла в дальний флигель.

* * *— О, события-то у нас какие! — сказала Тиарна мужу, когда Аньис скрылась за поворотом. — Как забегали-то оба… Эх… Ну, в дальнем флигеле никого нет, вот, глядишь, и срастется у них что.

Эй, Парм, ты чего меня щиплешь! — Тиарна тонко взвизгнула. — Тоже хочешь, чтоб у нас все срослось, как у молодых?

— Да уж тебе жаловаться не на что, — усмехнулся Парм и обвил руками необъятную талию жены.

* * *За эти годы Эдор много раз срывался. Вначале часто, потом — все реже. Научился жить в постоянном голоде, который не унять. Порой он устремлялся в Альбене, но маленькая коробочка у левого виска, почти неощутимая в иное время, взрывалась болью в голове. Такой болью, что он орал, катаясь по земле.

Благодарил наставника, что это есть… Иначе, после того, как был так близко, ему не устоять.

А он слишком берег свое Сокровище, чтобы убить. Попробовав единожды, он принял в наказание вечную разлуку.

Благодарил наставника и ненавидел. Хотя бы за то, что тот мог в любой момент прикоснуться к ней, не причинив вреда. За то, что может быть с ней рядом. И еще больше — за то, что при этом она ему не нужна. Все понимал умом, сдерживал себя, воспитывал себя, но все же ненавидел."

"Сказать, что он скучал по ней — не сказать ничего. Он и сейчас жил только ею. Отвлекался на дела, их было много, интересных, но каждую секунду ощущал, что где-то есть она.

Не видел ее годы, но привык считать своей девочкой. И жаждал, до зверской боли хотел… того, чего хотел всегда.

А еще — услышать ее смех, увидеть, как тонкие пальчики пляшут по дырочкам топоко, как она откинет прядь волос, как губы горячо задышат от волнения, как улыбнется ему так радостно, так искренне…Да он просто сел бы и смотрел на нее, наполнял бы душу, вдыхал и слушал, радуясь всему… Наверное, подросла, похорошела. Но и всегда она была прекраснее всех.

Его девочка.

Его Аньис. Его Сокровище.

… Хотелось выть от боли при воспоминании о ней.

Он изменился, и сам знал об этом. Боль меняет любого. Кого-то к лучшему, кого-то — к худшему. Эдору казалось, что он стал разумнее, сдержаннее, и, может быть, добрее. Глядя на людей, он видел в них Аньис. Видел, что они такие беззащитные, озабоченные проблемами недолговечные существа, которым нужно быстро прожить свою жизнь и все успеть. Чего они боятся? Не успеть.

Он представлял себе, что, будь Аньис с ним… если бы это было возможно.