Не единственная

Он ощутил необычную легкость, словно мозг расширился, наполнился воздухом и был готов разлететься в радостном порыве. Он затянулся еще раз… и вдруг маленькая коробочка у левого виска начала рассасываться, истончаться. И вот он уже не ощущает ее…

— Странная штука, — признался старый лорд, откашлявшись после второй затяжки. — Не уверен, что это такое уж удовольствие…

— А мне понравилось, — сказал Эдор, пытаясь унять охватившую его эйфорию. С каждой затяжкой ему становилось все легче и легче, он словно взлетал, а мозг становился ясным и свободным. Докурив трубку, он положил ее обратно в коробочку, попрощался со старым лордом и ушел на луг в предместьях города.

Свобода… Эдор понял это сразу. Теперь он мог дать волю эйфории. Нужно было подумать, что произошло, куда делась коробочка в голове, страховавшая его от необдуманных поступков, и понять, почему аромат табака повлиял именно так. В том, что старый лорд ничего не знает и не плетет интриг, Эдор был уверен, тут что-то другое… Нужно сообщить наставнику, вызвать его…"

"…Но он не мог. Так узник, освободившийся из тюрьмы, кидается на траву, обнимает землю и кричит приветствие миру, не в силах сдержать своих чувств.

Все эти годы он был в тюрьме, куда сам себя посадил. С помощью Рональда.

Мысль о наставнике сейчас вызвала жгучую ненависть. Столько лет Рональд терзал его этой болью, не давал увидеть ту, что ему нужна больше жизнь. В эти моменты Эдор забыл, что сам умолял спасти жизнь девушки, оградить ее от себя.

Наставник всегда хотел ее для себя. Говорил иное, но всегда желал. Что ж, пусть попробует остановить его сейчас! Эдор, как мальчишка, несколько раз перекувырнулся на траве в новом эйфоричном порыве.

Действие трубки может быть временным, ему нужно спешить… Просто увидеть ее, может быть, — поговорить, услышать ее голос, ее самый сладкий на свете голос. Он застонал в предвкушении…

А большего он и не хочет, оправдывал он себя. Дальше — как пойдет. Может быть, любовь к нему прячется где-то в ее сердце, нужно лишь разбудить. Эдор расправил крылья и устремился в Альбене, разрывая ветер на части, пугая облака…

Прибыв во дворец, он поставил самую жесткую защиту, такой отвод глаз, чтобы даже Рональд не мог его почуять, не настроившись специально.

И пошел на ее аромат. Ему казалось, теперь во дворце вообще не было других запахов, только ее аромат, заполняющий ноздри и разум целиком. Этот запах остался тем же, но изменился — стал насыщеннее, сильнее. В нем улавливались взрослые женские нотки, и от них у Эдора рождался новый стон.

Она где-то здесь. Запах заполнил все вокруг. А потом он увидел ее спешащей по коридору. И это было все.

Мир перевернулся, сделал кувырок. Все раз и навсегда встало на свои места.