Не единственная

Совершенно спокоен, но это спокойствие пугало сильнее, чем его былые горячие слова. За ним стояла решимость и внутреннее пламя, придерживаемое до момента, когда он полностью себя отпустит.

— Эдор, постой… — она подняла руку перед собой, отчаянно пытаясь создать между ними преграду, и делая мелкие шаги назад. Только не сейчас, пронеслось у нее в голове, господин Рональд, пожалуйста, где вы… — Ты ведь убьешь меня, если прикоснешься. Ты не хотел меня убивать…

— Мне все равно, Аньис, — так же спокойно ответил он, все так же медленно, словно смакуя, приближаясь к ней. — Ты — моя.

Навсегда или на мгновение, но моя."

"Аньис ускорила шаг, оглянулась, оступилась, но удержала равновесие… И вдруг спина уперлась в стену. Она в отчаянии бросила взгляд на пустой проем на лестницу, только бы успеть метнуться.

Но за мгновение Эдор оказался рядом, в трех шагах, отрезая ей путь к бегству. И ее опалило жаром до боли.

— Но ты ведь не хотел… Нужно, чтобы мы любили друг друга… — в отчаянии прошептала Аньис, вглядываясь в его лицо и ища в нем хоть призрак милосердия. Но его не было, лишь застывшее спокойствие, за которым бушевало пламя.

— А что, ты любишь его? — вдруг усмехнулся он. — Ему ты не нужна, лишь мне. И я тебя забираю.

— Нет же, Эдор! Умоляю! — закричала она, вжимаясь в стену спиной и пытаясь укрыться от горячих волн, обжигающих кожу. Но он сделал еще один шаг, и Аньис замерла.

Он смотрел на нее, а она на него. И на долю мгновения Аньис показалось… вот он, ее мужчина. Самый прекрасный на свете. Пьянящий жар охватил ее, заставляя саму выгнуться навстречу. Чтобы ощутить бесконечную сладость единения с ним… Безумная истома прокатилась по телу, когда Эдор обнял ее за талию.

Другой трясущейся рукой он коснулся ее щеки, обжигая, но даря неизъяснимое блаженство.

Аньис застонала от жаркого наслаждения, хотелось приблизиться еще, слиться… Но стон вдруг перешел в крик, когда жар, таившийся в нем, вырвался наружу, сжигая ее снаружи и изнутри. Он впился губами в ее губы, заглушая крик, вливая в нее огонь, тут же устремившийся внутрь, чтобы сжечь ее заживо…

Жар, бесконечный жар, и боль.

«Рональд! Пожалуйста!» — закричало угасающее сознание, сгорающее, темнеющее, но неспособное уйти в спасительное небытие.

Там, где Эдор касался — а его руки бродили по ее телу, овладевая — жар был еще сильнее, а губы жгло неумолимо, как будто ее терзало открытое пламя. И перекидывалось внутрь, сжигая органы и ткани с адской болью. Как чувствует себя человек на костре? Так с немыслимой болью она сгорала снаружи и изнутри, желая только умереть быстрее. А потом ничего уже не желая… Боль отключила желания и рефлексы, заполнила собою все.

— Убирайся! — вдруг услышала она сквозь пелену знакомый голос, и хватка огня отпустила.