Не единственная

 — Он ведь не знает, что я больше не считаю, что он играет со мной! Вдруг он не понимает…»

— Аньис, послушай — начал он, прежде чем она ответила, охваченная расстройством и смятением. — Мне сложно говорить это, потому что я… привык к тебе. Ты — самое лучшее, что есть в моей жизни. Но мне кажется, с тебя достаточно. Все, что произошло с тобой — продажа в рабство, новая жизнь, потом пламя дракона — выдернуло тебя из обычной нормальной жизни, к которой тебя готовили. И пока не поздно, я думаю, стоит вернуться к чему-то нормальному. Тебе нужна семья, Аньис. И я думаю, тебе следует выйти замуж… Учиться магии это не помешает, как и наоборот.

Альбенийцы, даже из самых высших слоев общества, с их мужским шовинизмом, вряд ли подойдут. Но ты можешь поехать за границу. Будет много путешествий, много свиданий, и в итоге выберешь того, кто понравится…

Сердце захлестнуло волной горечи. «Опять пытается избавиться от меня», — пронеслось у нее в голове.

— Я не хочу замуж, — тихо, но твердо сказала Аньис, не дожидаясь конца его речи.

— А чего ты хочешь, Аньис? — мягко спросил он, вглядываясь в ее лицо."

"— Я поеду за границу, господин Рональд.

Самостоятельно. Если… если я не нужна вам. Но я не выйду замуж, я не хочу этого! Брак с нелюбимым не для меня. Вы знаете, я всегда хотела лишь одного! — она вскочила со стула. Все, что жило в ней эти годы, прорвалось наружу. Неуправляемое, горькое, сильное. Как река взламывает лед, заставляя огромные глыбы лететь к океану. — Быть с вами — во всех смыслах, какие можно придумать! Я хочу разделить вашу жизнь, хочу дарить вам себя… — Аньис посмотрела ему в лицо сквозь слезы, ощутила, что ее начинает трясти от волнения и бессилия.  — Поэтому не будьте так жестоки! Если вам я не нужна, то хотя бы не требуйте, чтобы я вышла за другого! — с горьким упреком добавила она.

…И стояла, качаясь, как в тот первый раз, когда он ее увидел. Но ждала ответа, глядя в глаза, не опуская взгляд.

— Хорошо, моя девочка, — вдруг сказал он. Стремительно, словно нельзя было медлить ни секунды, обошел стол, что разделял их, и Аньис даже не заметила, как оказалась в воздухе. Он подхватил ее на руки и сел в кресло. Вгляделся в ее лицо, отвел с него упавшие пушистые пряди, и, собирая пальцем ее слезы, повторил: — Хорошо, моя девочка, я тоже очень люблю тебя, — и коснулся ее губ горячими губами.

Нежно, легко, пока что целомудренно, ненадолго… Но Аньис вдруг залило неожиданное счастье, как будто солнце выглянуло после грозы. Как в тот день, когда она бежала к нему, получив в подарок картину. И сквозь нежность она уловила что-то более горячее, более живое, запрятанное глубоко на годы, но прорывающееся в едва ощутимых мелочах. — Ты просто не дослушала, я ведь не все еще сказал… Аньис, я могу сам жениться на тебе.