Невинная для Лютого. Искупление

Он переломан весь, ему это, как укус комара.

— И по твоей смерти я горевала, — выдохнула зло. — Вот дура! И нет исцеления от тебя.

Негодование наполняло до краёв, и я не знала, как мне его выплеснуть."

"— Гад! Сволочь. — Дочка пихнулась так, что я застыла, едва дыша. Больно-то как! Прошептала: — Не смей заступаться за папу, малышка. Он… плохой! — Ещё раз попыталась вырваться. — А ну пусти! Люби свою покойную жену, а меня оставь в покое…

Поняла, что сказала в сердцах, и призадумалась. В это время дверь открылась, раздался сонный голос:

— Мам? Ты здесь?

— Да, сынок, — тут же отозвалась я. — мы с папой решили вздремнуть.

— Я думал, мы пойдём кататься, — обиженно проворчал Саша и тут же встрепенулся: — С папой?

— Подойди, — попросила я.

Саша обошёл кровать и всмотрелся в лицо Лютого. Глаза мальчика будто осветились серьёзным вниманием. Я замерла в ожидании реакции сына.

— Он изменился, — наконец услышала вердикт.

— Это так, — кивнула я. — Это плохо?

— Он постоянно болеет, — обвинил Саша.

— Твоей папа попал в аварию, — осторожно объяснила я. — Он в этом не виноват. Вот увидишь, он поправится, и будете вместе выгуливать лошадей…

— А где деда? — спросил Саша. — Он когда вернётся? Или он тоже попал в аварию?

Грудь будто тисками стиснули. И промолчать нельзя, и сказать невозможно. Я лишь кивнула и дрожащими губами, едва сдерживая слёзы, предложила:

— Хочешь, я тебе почитаю, пока папа спит?

— Хочу! — встрепенулся Саша. — Стихотворение!

— Нет сейчас, — вздрогнула я, стараясь не думать сейчас о лицемерии Лютого, который сначала написал мне письмо, которое смягчило мои чувства, вернуло доверие, а потом растоптал душу, стоило её открыть. Папа был прав. Папа всегда прав! Я погладила сына по волосам: — Принеси книжку, хорошо?

Он кивнул и убежал.

— Не надо бегать! — забеспокоилась я. — Ходи медленно. Я никуда не уйду.

Посмотрела на тиски рук Лютого и проворчала:

— Захочу — не получится.

Саша принёс книжку на английском, и я, расположившись поудобнее, устроилась головой на здоровом плече Лёши, как на подушке, и начала читать.

Сын сначала сидел на краешке кровати, затем облокотился на ногу отца, а через главу уже разлёгся на бедре Лютого, как на крупе пони. Опершись щекой, вытянул губки уточкой и смотрел на меня, впитывая историю, которую уже знает, но на чужом языке она словно открывалась новыми гранями.

— Мам, я не понял последнее слово, — прервал он.

Отложив книгу, я погрузилась в объяснение неправильных форм глаголов, и мы отвлеклись от чтения. Когда я снова начала читать, то услышала тихое сопение. Саша, сомкнув светлые реснички, мерно дышал, и для меня этот чистый звук был самой нежной музыкой на свете.

Всё же здесь отличный климат.