Незнакомка с родинкой на щеке

— Должно быть, просто передумали ехать, - всей душой желала я успокоить Евгения. Знала, что, хоть не умеет он этого показать, но матушку свою любит едва ли меньше, чем меня, и столь же сильно о ней беспокоится. – Погода ведь нынче такая, что никто без крайней надобности из дому не выйдет – вот и передумали. Галина Ильинична с семьею ведь утром только поездом прибыла? - Женя без слов кивнул, а я подхватила: - Вот – устала с дороги да и осталась дома. Ежели хочешь, мы после оперы к ним поедем и, обещаю, я сделаю все, чтобы им понравиться. Даже расплачусь, если Галину Ильиничну это порадует.

Мне удалось добиться Жениной улыбки.

— Не вздумай! – хмыкнул он. - Тетушке нельзя показывать слабину – иначе вовсе заклюет. - А потом он нахмурился, даже поморщился: - Чем это здесь пахнет? Ты не чуешь?"

"Я пожала плечами, не сразу обеспокоившись… но тут я второй раз в жизни увидела, как Женя мертвенно побледнел.

Несколько мгновений он будто не мог пошевелиться. А после бросился к борту нашей ложи – заглянул вниз, на пустой портер. Потом поднял голову вверх – и замер.

— Лида! Уходи… - одними губами велел он мне.

Требуемое я не выполнила. Рывком бросилась к мужу, тоже подняла голову.

— Простите… простите, Бога ради, Евгений Иванович…

Там, на балконе belétage, стоял тот мальчик. Студент Шекловский. Взлохмаченные кудри, пушок над верхней губой, дрожащий подбородок. Слезы в глазах. Я далеко не сразу заметила в его опущенной вдоль тела руке – грязную запечатанную бутыль. И едва уловимый запах миндаля в воздухе.

— Уходи к чертовой матери! – шипит Женя.

Взгляда он не отрывал от заплаканных глаз мальчишки, и не сразу я поняла, что фраза его – ко мне. Однако ж я не смогла б пошевелиться, даже если б хотела. А я не хочу. Совершенно точно знаю, что или сойду с этого балкона вместе с мужем, или не сойду вовсе. Жмусь к его спине и, что есть сил, безотчетно, цепляюсь за рукав фрака.

— Простите, Евгений Иванович, простите! - как заведенный шепчет мальчишка. И поднимает бутылку над нашими головами.

— Не надо…

До чего же обреченно звучит просьба Жени. Чувствую, как напрягаются его мышцы под моей рукой. Только бы не оттолкнул. Только бы не вышвырнул отсюда, как котенка.

Шекловский сжимает бутыль крепче. Хлюпает носом. Мальчишка, как есть мальчишка…

— Я должен, Евгений Иванович! Я обещал!

— Никому ты ничего не должен! Думай своей головой, а не как баран иди за другими! О сестре подумай! С тобой-то кончено уж – а она что делать станет? Повесят ведь и ее как пособницу!

Напрасно он завел разговор о сестре Шекловского – совершенно напрасно. Мальчишка побелел от бессильной ярости, выше над головою занес бутылку. Швырнул бы ее в нас сей же миг – да слишком сильно было желание выговориться:

— Как смеете вы!..