Незнакомка с родинкой на щеке

Видение это казалось столь ясным, что мне подумалось, не повредилась ли я в уме? Тогда-то, неуверенно пройдя по галерее, я взялась за ручку двери комнаты, что соседствовала с моей. Замерла душой и телом и тихонько ее приоткрыла.

Там, за круглым столом, покрытым бархатной скатертью, сидела женщина и рассеянно тасовала гадальные карты. Я глухо вскрикнула, не сдержав чувств – но от собственного же голоса пришла в себя.

Нет, за гадальным столиком сидел не призрак из прошлого. Это была та незнакомка. Женщина с родинкой на щеке – Ида Шекловская.

Она удивленно посмотрела на меня красными, воспаленными, но уже совершенно сухими глазами и порывисто встала:

— Вы уж проснулись? Вам лучше?

Я кивнула. Теперь более осознанно обвела кое-как убранную комнату взглядом и ответила лишь:

— Вам следовало выбрать другую спальню.

— Но Евгений Иванович пообещал, что я могу занять любую!

В голосе ее явственно проступили капризные нотки, и я окончательно уверилась, что она именно та девица, превратившая мою жизнь в ад. Разве что, вместо вульгарного пурпурного наряда на ней теперь траурный черный. Взятый, очевидно, из шкафа в этой же комнате.

Что-то я становлюсь суеверной… однако ж посчитала нужным предупредить:

— Прежнюю хозяйку сей комнаты, карт и платьев жестоко убили. А та, что была до нее – повесилась. Впрочем, ежели хотите, то оставайтесь.

Вернувшись к себе, я скорее начала одеваться, благо об этом кто-то позаботился: на спинку стула было накинуто домашнее ситцевое платье, а за ширмой я нашла таз с еще теплой водою. Алый же вечерний туалет, в котором меня привезли, висел здесь же. Как и ридикюль. Впрочем, Жениного револьвера в нем, разумеется, не оказалось… Я смутно догадывалась, что покинуть Масловку мне не позволят – и все же полна была решимости хоть попытаться.

Призраки этого дома еще беспокоили меня, когда я заплела волосы в простую косу и все-таки спустилась вниз. Дом был пустым и неубранным – совсем не таков, каким я запомнила его, уезжая полтора года назад. Натали (усадьба нынче принадлежала именно ей), по-видимому, и слуг разогнала, потому, как едва ли рассчитывала вернуться сюда когда-то.

Негромкие голоса доносились лишь из столовой. И я поспешила на звук, надеясь, сама не знаю на что. Вдруг случится чудо, и я увижу там Женю…

Нет. Чудес не бывает. В столовой находились все та же Ида Шекловская и – господин Фустов. Он что-то жестко ей выговаривал, а она снова плакала и глотала слезы.

Впрочем, при моем появлении Глеб Викторович тотчас поднялся с обычным для него галантным поклоном:

— Рад видеть вас в добром здравии, Лидия Гавриловна. Вам лучше?

Голос его звучал куда радушнее, чем в разговоре с Идой. Будто ничего меж нами не происходило, и мы самые, что ни на есть, лучшие друзья.