Никому не скажем

— «Да ты же горишь от ревности, Шолохов! И она ни хера не братская!»

Пока младшие веселятся в бассейне, мы с Августом допиваем коллекционный алкоголь его отца. Меня вроде чуть отпускает весь этот бред. Иначе не назовешь.

От свежего воздуха, после парной и бухла к часу ночи глаза уже почти не открываются.

Сонно разбредаемся по комнатам. Наши со Стасей опять по соседству. Я ложусь на свою кровать и слушаю, как за стеной льется вода. Моя пьяная фантазия играет со мной в очень жестокие игры. Закрываю глаза и позволяю себе утонуть в ней, обещая, это всего на пару секунд, а потом я снова стану адекватным старшим братом.

Я знаю на ощупь бархат ее кожи. Хочется попробовать на вкус. Хочется, чтобы сейчас ее эмоции были только для меня. Мы бы смяли к чертям эти влажные простыни. Я был бы первым. Это я тоже отлично знаю…

От силы возбуждения хочется застрелиться на эти же несколько секунд, на которые я допустил в своей голове подобное.

Тяжело сглатывая, поднимаюсь и брожу туда-сюда по комнате, пытаясь переключиться. Бесит, что дело не в физическом желании. Меня тянет в соседнюю комнату совсем иначе.

— Не бухать больше! — рявкаю на себя. — Дебил, блядь! Нельзя тебе ее трогать! Твои функции рядом с ней исключительно братские. Отец кастрирует без наркоза за такое.

Криво усмехнувшись своему отражению в стекле, иду просто проверить, все ли у нее хорошо и легла ли моя мышка спать. Это же как раз братская забота. Я сотню раз так делал.

Тихо стучу в соседнюю дверь, чтобы не напугать. Ответа нет, и я захожу. Стася не спит. Воткнув наушники, сидит на мягком подоконнике, согнув ноги в коленях, и смотрит на зимнюю ночь, подсвеченную теплым желтым светом.

Сажусь на свободное место. Она вздрагивает. Улыбнувшись, забираю ее голые, холодные ступни к себе на колени. Согреваю, растирая руками. Ей нравится массаж ее красивых ножек. Мышонок с теплой улыбкой вставляет мне в ухо один из своих наушников. Упирается затылком в стену позади себя и прикрывает веки, глядя на меня сквозь ресницы.

Играет что-то попсово – лиричное. «Шагаю» пальцами от пальчиков до коленки, обратно скольжу по икрам. Она вздрагивает, покрывается мурашками. Мне в кайф и так хочется сейчас большего. Хотя бы поцелуя. Нормального, взрослого.

— Иди сюда, — хлопаю по своему колену.

Она смущенно крутит головой в разные стороны. Темные, еще влажные волосы падают на лицо. Опускаю одну ее ногу на пол, чуть толкнув в сторону, разводя бедра и освобождая себе место ближе. Двигаюсь. Убираю волосы с ее лица. В красивых, озорных глазках читается удивление и испуг.

«Бля, да конечно, ты ее пугаешь! Тормози, извращенец» — даю себе мощный мысленный подзатыльник.

— Ложись спать, мышонок. — Завтра вряд ли нам дадут выспаться.

Встаю так, чтобы моей физической реакции она не видела.