Никому не скажем

— Захар! — взвизгнув, подскакиваю с кровати и висну на его шее.

Он так крепко обнимает, что больно ребрам. От него пахнет морозом и дымом, совсем по-походному, без изысков, дорогого одеколона или кожаного салона его любимого Лексуса. Мне так нравится! Все-все нравится! Я очень соскучилась за неделю.

— Так переживал за тебя, — шепчет он мне в волосы, все время их целуя. — Как ты сейчас, мышонок?

— Сейчас, — улыбаюсь, глядя в его серо-голубые глаза, — просто замечательно. Тебе понравился мой сюрприз? — взмахиваю ресницами, закусив зубками нижнюю губу.

— Отличный сюрприз, — выдыхает в губы. — Опять будешь падать в обморок или можно целовать? — коварно улыбается он.

— Сейчас папа вернется…

— Минут двадцать у нас точно есть. Ему там нормально на уши присели."

"Его холодные пальцы касаются моей кожи под свитером. Дыхание перехватывает и от восторга снова кружится голова, но в обморок я второй раз падать не собираюсь. Не хочу еще раз все испортить и набравшись смелости, сама целую его губы.

— Мкхм… — выдает невнятное, забирая инициативу и разворачивая меня спиной к стене. Вжимает в нее своим телом, сильнее впиваясь пальцами в кожу под свитером. Его жадный язык так по-взрослому исследует мой рот, совершая невероятные, откровенные, иногда пошлые танцы.

Я очень стараюсь успевать за его скоростью. Хватаю ртом воздух в моменты, когда Захар дает мне дышать. Его пальцы добираются до застежки лифчика. Щелчок вместе с моим вдохом и белье едва держится на груди. Он щекотно гладит по ребрам, толкается пальцами под ослабленный бюстгальтер и едва касается подушечками полушария груди, невесомо проводя по коже, не дотрагиваясь до сосков и ареолы.

— Мамочки…— пищу я.

Страшно до ужаса и приятно очень, и волнительно до дрожи в коленках. Захар, терзая мои губы и рот, с тихим стоном касается твердого соска. Я совсем теряюсь, чувствуя острое, горячее возбуждение внизу живота. Его твердая, пульсирующая эрекция тоже там, добавляет мне смущения и напрочь выжигает из этой маленькой комнатки весь кислород. Если бы он не целовал меня, я не знаю, как могла бы дышать.

Ладонь Захара двигается по моему животу, ловко пробирается под брючки. Ставшие очень горячими пальцы касаются лобка через трусики.

— Что ты делаешь? — сжимаюсь. — Отец…

— Занят он, расслабься, мышонок. Доверься мне, ладно? Больно не будет. Не сегодня. Будет хорошо. Тебе. И мне вместе с тобой, — выдыхает со свистом, толкая пальцы глубже мне в трусики.

Он касается узкой дорожки волос, ведущей прямо туда, где меня еще никто не трогал. Даже я сама всегда стеснялась, хотя понимала, как можно унять те желания, что горят и пульсируют там. Меня все время что-то останавливало. Наверное, подсознательно хотелось, чтобы Захар был абсолютно первым. Вообще. Во всем.